Остров Советов
Приветствую Вас, Гость Пятница, 18.10.2019, 16:58
0

[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Модератор форума: Redstar  
Остров Советов » Персональные пещеры » Пещера Шёлковой » Домашняя библиотека (aka чтение моих любимых книг)
Домашняя библиотека
ШёлковаяДата: Четверг, 15.08.2013, 15:22 | Сообщение # 1
Шёлковая Ленточка...
Группа: Участники Советов
Сообщений: 449
Добро пожаловать в мою домашнюю библиотеку!

Внимание!

Список книг будет постоянно обновляться!


[cut=Книги][cut=Книга "Динка - В. Осеева]Посвящаю эту книгу матери и сестре Анжеле
[cut=Глава 1 Неизвестный человек]
Часть I

Глава 1 Неизвестный человек


Ночью раздался негромкий стук в калитку. В маленькой даче было тихо и темно. Стук повторился громче, настойчивей.

Марина подняла голову с подушки, прислушалась, потом вскочила и, протянув в темноте руки, добралась до постели сестры.

– Катя! Проснись! Кто-то стучит...

– Кто стучит?

Младшая сестра мгновенно открыла глаза и потянулась за спичками.

– Подожди! Не зажигай! Слушай...

Мимо террасы прошлепали чьи-то осторожные шаги, заскрипели ступеньки.

– Это я... Лина, – послышался тихий шепот за дверью.

Катя сняла крючок. В комнату протиснулась кухарка Лина. Заспанное лицо ее было встревожено.

– Стучит ктой-то... Открывать али нет?

– Калитка на замке. Вот ключ. Постарайся задержать. Если обыск, скажи, что пойдешь за ключом, – быстро зашептала Катя, накидывая халат.

Лина понятливо кивнула головой.

– Подождите... Надо позвать Никича, – торопливо сказала Марина, – я сейчас пойду...

– Никича нет, он в городе, – остановила ее Катя.

– Вчерась еще укатил, – прошептала Лина.

– Ах да! – вспомнила Марина.

Все трое смолкли. В тишине было слышно, как кто-то пробует открыть калитку.

– Подождите волноваться. Может, это просто воры? – глядя в темноту широко раскрытыми глазами, сказала Катя.

Лина поспешно приперла табуреткой дверь.

– Коли воры, так запастись бы чем, попужать их...

У калитки снова раздался нетерпеливый громкий стук.

– Воры не стучат... Лина, иди задержи, – шепнула Марина.

Лина широко перекрестилась и вышла. Катя присела на корточки около печки и встряхнула коробок спичек...

– Марина, где Сашино письмо? Давай скорей!.. Ах, какая ты неосторожная!

– У меня только одно... единственное... И в нем ничего такого нет, – доставая из-под подушки письмо и пряча его на груди, взволнованно сказала Марина. – Тут нет никаких адресов... Подождем Лину!

– Глупости... Все равно это надо сделать... В прошлый раз тебя спрашивали, переписываешься ли ты с мужем! Зачем же так рисковать... Давай скорей...

Марина молча протянула ей конверт... В печке вспыхнул огонек и осветил склоненные головы сестер, смешивая темные пряди Катиных кудрей и светлые косы Марины.

– Это письмо мне и детям... – с глубокой грустью прошептала старшая сестра.

Катя схватила ее за руку:

– Тише... Идет кто-то...

Ступеньки снова заскрипели.

– Не пужайтесь. Это дворник с городской хватеры. Самое кличет, – сообщила Лина.

– Меня? А что ему нужно? Это Герасим? Так зови его сюда!

– Звала. Не идет. Чтоб и знатья, говорит, не было, что я приезжал.

– Странно... Что могло случиться? Ну, я иду, Катя. Не разбудите детей, потише.

Марина накинула платок и вышла. Катя сунула ей в руку ключ. Большая черная тень неподвижно стояла под забором.

– Герасим! – тихонько окликнула Марина. – Вы один?

– Один, один. Не извольте сомневаться, – так же тихо ответил дворник. – Мне только слово сказать.

– Так пойдемте в кухню. Там никого нет.

Марина открыла калитку.

Герасим оглянулся и боком пролез на дорожку.

– Не опоздать бы мне на пароход. Один только ночной идет... Да дело-то в двух словах... может, нестоящее, а упредить надо.

– Пойдемте, пойдемте.

Стараясь не скрипеть гравием на дорожке, Марина пошла вперед, Герасим покорно следовал за ней.

В летней кухне царил мягкий полумрак. Перед иконой Богородицы теплилась лампадка, у стены белела неубранная постель. Под окном стоял чисто выскобленный стол, на плите поблескивали сложенные горкой кастрюли.

Марина подвинула Герасиму табуретку:

– Садитесь...

– Так вот, может, нестоящее дело... – повторил Герасим, застеснявшись. – Может, я зря вас потревожил, конечно...

– Ничего, ничего... Рассказывайте, – попросила Марина, присаживаясь на Линину постель.

Герасим осторожно подвинул к ней табуретку; в сумраке забелел ворот его рубашки, блеснули глаза.

– Вчерась человек какой-то к хозяину приходил... Спрашивал, куда госпожа Арсеньева с детьми выехала. А хозяин меня позвал. Ты, говорит, помогал им, вещи носил: куда они выехали? А я гляжу – человек незнакомый, ну и не стал признаваться. Не знаю, говорю, куда выехали, я только до извозчика провожал. А вы, говорю, кто им будете? А я, грит, ихний знакомый. И сует мне гривенник. Нет, говорю, не знаю. А сам гляжу: человек чужой, – шепотом рассказывает Герасим.

– А какой он на вид? И что еще спрашивал?

– Одет ничего, чисто. Под барина вроде. Так, молодой, неказистенький человечишка. Спрашивал еще: бывает ли кто на городской квартире? Живет ли здесь кто? Нет, говорю, никто не бывает и никто не живет. Заперли да уехали... А хозяин и говорит: госпожа, говорит, Арсеньева в газете служит, можете, говорит, туда зайти, я адрес дам. А он стоит, мнется и адреса не спрашивает. Ну, постоял и пошел. А хозяин мне и говорит: «Беда с неблагонадежными квартирантами – и выгонять их жалко, и неприятности от полиции наживешь».

Марина провела рукой по волосам:

– Значит, так и ушел он?

– Ушел... А я думаю себе: неспроста это, надо бы упредить на всякий случай... Тут недалеко, съезжу. Да в темноте-то проблуждал маленько. Перевозил я вещи днем, а тут ночью пришлось искать... Ну, я пойду.

– Куда вы?! Опять заблудитесь. Переночуйте у нас, а рассветет – и поедете! – уговаривала Марина.

– Нет, уж я пойду. В крайности пересижу около пристани. Теперь такие дела творятся, что не приведи бог! В девятьсот седьмом году почитай полны тюрьмы насовали и теперь все еще опасаются чего-то... – Голова Герасима с сильным запахом лампадного масла приблизилась к Марине. – Сказывали, весной побег из тюрьмы готовился... Политические, что ли, своих выручать хотели, только один среди них иудой затесался. Вот он в самый момент возьми да и выдай всю компанию... Ну и хватают сейчас охапками кто прав, кто виноват...

– Это в городе? На нашей улице? – спросила Марина.

– Не... на нашей улице тихо. Жители все почтенные, комнат не сдают... Это вон на окраинах, где общежития али комнатушки какие сдаются. Рабочий люд ютится да студенты по большей части. У нас без подозрения. Но, между прочим, дворников тоже проверяют в полиции... Я пойду, – заторопился Герасим. – Счастливо оставаться. Простите за беспокойство.
Марина крепко пожала ему руку.

– Герасим, у вас же денег нет, вы потратились на проезд. Я сейчас вам принесу, – заторопилась она.

– Ну чего там... Я вами не обижен. Бывайте здоровы!

Герасим ушел. Марина закрыла калитку и пошла в дом. Катя и Лина нетерпеливо ждали ее, тревожась и недоумевая.

Марина передала свой разговор с Герасимом. Сидя втроем в темной комнате, они озабоченно припоминали всех, кто мог их разыскивать.

– Если знакомый, то завтра явится в редакцию. Только какой же знакомый пойдет расспрашивать хозяина? – пожала плечами Катя.

– Может, это меня мой Силантий разыскивает? – предположила Лина.

Силантий, брат Лины, служил в солдатах, и вот уже несколько лет она все ждала его в отпуск.

– Силантий в солдатском. Это кто-то другой, – вздохнула Марина.

– Ну что сейчас гадать! Утро вечера мудренее. Ложитесь-ка лучше спать, – зевая, сказала Лина и, осторожно прикрыв за собой дверь, ушла.

Сестры не спали долго. Увидев в окно светлеющий сад, Катя всполошилась:

– Ложись скорей спать, Мара! Тебе осталось два часа каких-нибудь поспать... Ложись...

– Сейчас... Только посмотрю, не проснулись ли дети, – сказала Марина, приоткрывая дверь в соседнюю комнату.

– К Алине не ходи, разбудишь, – предупредила Катя.

Младшие дети крепко спали, разметавшись во сне. Восьмилетняя Динка сладко причмокивала, кольца жестких волос закрывали ей лоб, лезли на щеки... Одеяло ее сползло на пол, крепкие загорелые ноги и руки темнели на простыне... Мышка была старше на полтора года, но она выглядела хрупкой по сравнению с крепышом Динкой. Мышка спала так тихо, что худенькое личико ее с прозрачными веками казалось неживым.

Мать наклонилась над ней, поймала чуть слышное дыхание. Потом подняла Динкино одеяло, повесила его на спинку кровати, повернула Динку на бок, отвела от ее лица волосы и вышла. К старшей девочке она не зашла. Алина спала в отдельной маленькой комнате. Мать постояла у ее двери, послушала и, успокоившись, вернулась к себе.

Катя сидела на полу у печки и обрезала ножницами обгоревшие края уцелевшего клочка письма. Руки ее были в золе, лоб и нос испачканы сажей.

– На́ тебе... – сказала она с неожиданной кроткой улыбкой и протянула сестре обрезанный краешек бумаги.

Губы Марины дрогнули, она поднесла к окну бумажку и прочла единственные уцелевшие слова: «...родная моя...».

– Ну, ложись теперь, – примиряюще сказала Катя.

Марина разделась и легла, отвернувшись лицом к стене.[/cut]
[cut=Глава 2 Дорогое письмо]
Глава 2 Дорогое письмо


Катя завела будильник, не раздеваясь, бросилась на свою постель и мгновенно заснула. Марина не спала. Она не думала о сообщении Герасима. Мало ли кто мог спрашивать их адрес... Возможно, какой-нибудь знакомый проездом был в Самаре и хотел повидаться... Может быть, на службе лежит для нее записка... Все это пустяки. Марине было жаль письма, которое сожгла Катя. Письма от Арсеньева приходили редко. Зная, что полиция тщательно разыскивает его следы, письма свои к жене Арсеньев передавал только через верных людей. В этих редких длинных посланиях он подробно расспрашивал о детях, о ней, Марине, рассказывал о своей жизни, о встречах с новыми и старыми товарищами. Читая эти письма, Марина радовалась, что муж по-прежнему полон энергии и в среде новых товарищей не чувствует себя одиноким. Последнее письмо пришло весной. В теплых, грустных строчках его чувствовалась глубокая душевная тоска по семье. Марина так часто читала и перечитывала это письмо, что помнила наизусть каждое слово, она никогда не решилась бы уничтожить его, если бы не Катя... «...Дети растут и забывают отца, – горько жаловался жене Арсеньев. – А мне так часто видятся они все трое... И кажется, что я снова на элеваторе, что вот сейчас я приду домой...»

Марина закрывает глаза, и ей представляется элеватор, где ее муж служит инспектором. Большой казенный дом... Засыпанный зерном двор... Высокое крыльцо... Марина слышит знакомые шаги... В передней хлопает дверь, и Саша в пыльной кожаной тужурке заглядывает в комнату.

«А где мои три чижика?» – громко спрашивает он, сбрасывая тужурку и шумно плескаясь у рукомойника.

Алина бросается в детскую, выводит из уголка тихонькую Мышку, тащит упирающуюся Динку:

«Вот они, папа!»

«А где тот чижик, который называется Орало-мучеником?» – шумит отец.

Динка тогда была еще совсем маленькая и только училась ходить. Падая, она поднимала такой рев, что сбегался весь дом. Отец называл ее Орало-мучеником.

«...Я не могу простить себе, что сердился на Динку. Помнишь, как она являлась ко мне в кабинет?..» – пишет в этом письме Арсеньев.

Марине снова представляется элеватор... Она видит большую холодную гостиную и в конце ее дверь в кабинет... Динку интересовал отцовский кабинет... Добравшись до закрытой двери, она начинала стучать в нее обоими кулачками. Отец не мог ее увести и беспомощно кричал:

«Марочка! Мара! Возьми ее!»

Марина прибегала из кухни или из детской. Большой широкоплечий мужчина с сердитым и расстроенным лицом стоял перед ребенком, не умея с ним справиться.

«Она опять пришла. Я же занят», – серьезно объяснил он. «Ну-ну!» – кричала на него Динка, порываясь в кабинет. И лицо у нее было такое же сердитое, как у отца.

«Ну подумай! Не хочет уходить! Я ее просил, просил!..»

«Конечно, Саша был очень занят, – серьезно думает Марина. – Ведь тогда уже шел девятьсот четвертый год... В доме печатались прокламации, секретные брошюры... Нужно было помочь Косте в типографии, распределить и разослать хранившуюся в доме нелегальную литературу... А вечерами Саша выступал на рабочих собраниях... И в кабинете у него постоянно собирались рабочие... Конечно, Динка мешала... Но иногда он сам звал ее...» Марина вспоминает, как, заслышав маленькие шажки, отец открывал дверь. Динка останавливалась на пороге и, склонив голову набок, спрашивала:

«Папа?»

Отец присаживался на корточки, гладил стриженую головенку.

«Я, папа, папа...» – Динка прятала за спину руки и важно удалялась.

«Опять приходила?» – удивлялась Марина.

«Ничего. Она ненадолго. Больше для проверки», – смеялся отец.

Короткая летняя ночь идет к концу. В комнате уже почти светло. Марина с упреком смотрит на спящую сестру. Зачем Катя сожгла это письмо? Конечно, когда-нибудь его все равно надо было сжечь, Марина сама обещала сделать это при первой тревоге. Но зачем она сделала это сегодня?.. Катя просто напугана обысками...

В 1907 году, после отъезда Арсеньева, полиция долго не оставляла в покое его семью. Только последние два года уже не было обысков, и дело Арсеньева как будто заглохло. Марина снова вспоминает письмо мужа. «...Я часто думаю об Алине. Ты пишешь, что она чувствует себя почти взрослой и не терпит никаких возражений... А помнишь, какая это была спокойная, послушная девочка? Как она старалась помочь нам в самое горячее время... Ведь в девятьсот пятом году ей было уже семь лет... Она многое понимала...
Перед глазами Марины встает шумный элеваторский дом... В кабинете мужа бурно обсуждаются события, открыто собираются товарищи, между ними приезжие из Москвы, из Питера... В угловой комнате, где раньше была воскресная школа, наспех сдвинуты скамейки, там останавливаются приезжие, многие из них скрываются от полиции... Марина достает им паспорта, деньги, налаживает связи с нужными людьми... Дом Арсеньевых уже хорошо известен полиции, но царское правительство растерянно... Всюду проходят рабочие забастовки, на улицах громко звучат запрещенные песни...

«Полиция парализована! Около дома ни одного сыщика!» – возбужденно говорит Саша, возвращаясь с митинга.

В эти дни дети целиком предоставлены Кате, но Алина не хочет сидеть в детской. Ее тоненькая фигурка то и дело мелькает между взрослыми.

«Алина, что ты тут делаешь?»

«Я помогаю папе».

«Алина! – кричит отец. – Убери у меня на столе! Открой форточки в кабинете! Мы скоро придем! Алина, где моя шапка?»

Алина находит шапку, прибирает на отцовском столе, открывает форточки, наливает в графин воду...

«...Детство Алины кончилось на элеваторе, – с грустью пишет отец. – Но все-таки оно было, коротенькое счастливое детство, кусочек его достался и Мышке, а вот Динка совсем не знает отца... Да и я не могу теперь узнать моей выросшей дочки... «Здравствуй, папа! – пишет она в коротенькой записке. – Не слушай никого про меня. Я хорошая девочка, и я исправлюсь к твоему приезду...»

Будильник неожиданно и резко звонит. Катя вскакивает и машет руками:

– Закрой его, закрой!.. Ты давно встала?

– Не знаю, – говорит Марина. – Эта ночь была такая короткая...

Катя смотрит на бледное лицо и синие тени под глазами сестры.

– Ты не спала? Ты думала о том человеке? – быстро спрашивает она.

– О каком? – искренне удивляется Марина. – О том, что спрашивал наш адрес? Нет, я не думала о нем... Сегодня узнаю в редакции... Может, приходил кто-нибудь из знакомых...

– Но ведь надо быть дураком... – резко говорит Катя и, взглянув на часы, быстро перебивает себя: – Одевайся! Уже половина седьмого. Опоздаешь![/cut]
[cut=Глава 3 Тётка и племянница]
Глава 3 Тетка и племянница

Марина уезжает рано. Катя, раздраженная ночным происшествием, нервничает. Сдвинув у переносья темные брови, она мрачно смотрит на мир своими изумрудно-зелеными русалочьими глазами и мысленно клянет того «неизвестного человека», который спрашивал у хозяина их адрес, ругает себя и сестру за ночную панику, сердится на Марину за то, что она не спала и теперь, наверное, еле-еле сидит на службе, сердится на Мышку за то, что она плохо ест, а больше всего на Динку, которая, как нарочно, с самого утра шумно носится по саду и устраивает всякие шалости. А сейчас она уже вертится около стола, чтобы схватить горбушку хлеба и поскорей исчезнуть из дома...

Обычно Катя бывает рада, когда Динка убегает гулять, но сегодня она хочет наказать ее за утренние проделки.

– Не тронь хлеб. Скоро будет завтрак, – сурово говорит она и прячет тарелку с хлебом в буфет.

Динка убегает в комнату и, присаживаясь на пол, сбрасывает с ног сандалии: она всегда ходит босиком, считая, что всякая обувь тянет ее книзу.

– Ты никуда не пойдешь, – строго говорит Катя, входя в комнату и закрывая за собой дверь.

Динка вскидывает на нее удивленные глаза:

– Почему не пойду?

– Потому что ты слишком много безобразничала сегодня! И вообще, что это за беготня такая? Не успели мы приехать, как ты обегала всю Барбашину Поляну! Тебя видели на Учительских дачах, везде! – с возмущением заканчивает тетка.

Кате двадцать два года. Она вместе со старшей сестрой воспитывает ее девочек. Она очень редко делает замечания Мышке, потому что Мышка уступчивая и послушная девочка; Катя почти никогда не вступает в спор с Алиной, потому что Алина очень обижается; зато с младшей, упрямой и своевольной Динкой, ей приходится постоянно пререкаться из-за всякого пустяка. Из-за Динки у Кати часто возникают споры с сестрой.

«Боюсь, Катя, что ты придираешься к ней по мелочам», – недовольно замечает Марина.

«Ну конечно! – сердится Катя. – Ты уезжаешь на службу и не видишь, что вытворяет эта девчонка! Тебе все кажется мелочью, а попробуй-ка посиди тут целый день со всеми тремя – тогда узнаешь!»

«Да я и так все знаю, но по тому, что ты мне рассказываешь, я часто вижу, что, наряду с каким-нибудь серьезным проступком, ты придираешься к мелочам... Ну зачем это, Катя? Не дергай ее по пустякам, лучше строго спрашивай за какой-нибудь серьезный проступок».

«Ах, оставь, пожалуйста! Это очень легко говорить. Как это – строго спрашивать? Что я могу с ней сделать? Ведь она даже не выслушивает до конца, когда я говорю с ней. Нет уж, спрашивай сама! Мне надоели эти вечные пререкания! Хорошо еще, что она целый день бегает где-то...»

«Где же она бегает?»

«По каким-нибудь дачам, по просекам... Почем я знаю, где она бегает! Не могу же я бросить все и бежать за ней! Ты просто бог знает чего требуешь от меня, Марина!»

Марина с тревогой смотрит на сестру, брови ее хмуро сдвигаются, у губ появляется глубокая морщинка.

«Конечно, я понимаю, что тебе легче, когда она уходит из дома. Но мало ли, что может случиться? Ведь были же случаи, когда она приходила с разбитым носом...» – глубоко вздыхая, говорит она.

«Подумаешь – с разбитым носом! Как будто она не может и дома разбить свой нос!»

«Конечно, может... Она сказала тогда, что зацепилась за пенек и упала... – задумчиво говорит мать. – А может, она и подралась с кем-нибудь?»

«Не беспокойся, пожалуйста! Она себя в обиду не даст, это не Мышка. И правды от нее не узнаешь, потому что она врет на каждом шагу. Тебе скажет одно, мне – другое, а Лине – третье».

«Но что же вынуждает ее врать?»

«Ах, скажите пожалуйста, «вынуждает»! Ты просто всеми силами стараешься ее выгородить. А кто ее вынуждает сочинять целые истории, выдавая их за правду?»

«Ну, это не вранье, а фантазия... Дети часто любят что-нибудь сочинять...»

Катя безнадежно машет рукой. Она всегда торопится закончить спор, когда видит, что щеки сестры начинают розоветь от волнения. «К чему еще заводить эти споры? – думает с досадой Катя. – Надо самой найти хоть какое-нибудь наказание для девчонки!»

Сегодня она решила оставить Динку без прогулки и, глядя в упрямые глаза племянницы, решительно повторила:

– Ты никуда не пойдешь, потому что не умеешь себя вести! И гулять, как приличные дети, ты тоже не умеешь! Тебя видели на берегу, на пристани, на пятой просеке...

Динка молчит, но щеки ее краснеют и глаза делаются злыми.

– Везде, везде тебя видели! – с негодованием восклицает тетка.
– А почему меня нельзя видеть? – сердито спрашивает Динка.

– Не притворяйся, пожалуйста! Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю! Одним словом, я запрещаю тебе выходить за калитку, поняла?

Катя берет с полки книгу и уходит на террасу. Спор окончен. Динка остается одна. Теперь уже некому кричать, доказывать, не на кого смотреть исподлобья колючими злыми глазами. И уйти тоже нельзя.

Если она уйдет, Катя скажет маме, что Динка надерзила ей, не послушалась и ушла. И еще всякие сегодняшние провинности расскажет Катя, а мама приедет усталая, она не успеет даже снять свою шляпку, как на нее обрушится целая куча неприятностей. Если же послушаться и никуда не уйти, то Катя хоть и расскажет про нее маме, но тогда только про утренние проделки, и вообще она будет говорить совсем другим голосом.

Динка стоит посреди комнаты и не знает, на что решиться.

Мышка осторожно просовывает в дверь свою голову. Прямые белые волосы ее рассыпаются по плечам, серые глазки смотрят озабоченно. У Мышки нежный, тоненький голосок и подвижный носик, которым она очень хорошо чует всякие неприятности. Она входит бочком и старается не скрипеть дверью, потому что Катя запретила ей утешать сестренку.

«Пусть посидит одна и подумает о себе, – сказала Катя и, жалея Мышку, добавила: – Не беспокойся, она не плачет, а злится!»

Но Мышка все-таки пошла. Когда сестренка злится, она делается такая красная, всех отталкивает, всех ненавидит, а сама такая несчастная...

– Динка... – шепотом окликает Мышка. – Пойдем играть?

– Не хочу! – топает ногой Динка. – Я хочу гулять!

– Мы пойдем и гулять. И купаться пойдем с Катей, только после завтрака. А сейчас мы можем поиграть во что-нибудь, или я расскажу тебе сказку про принцессу Лабам, – заглядывая сестренке в глаза, предлагает Мышка.

– Не нужна мне никакая Лабам!.. Я все равно уйду! Пусть жалуется! Пусти меня!
Динка отталкивает сестру и бежит на террасу. Там, умерив шаг, она проходит мимо Кати, спускается по ступенькам в сад, идет по усыпанной песком дорожке и останавливается у калитки. Решимость снова покидает ее. Катя молчит, она больше не скажет ей ни слова, она оставит всякие объяснения до мамы...

Динка вспоминает мамино лицо, грустные вопросительные глаза... Когда мама волнуется, у нее всегда начинает биться на виске синяя жилка.

«Нет, не пойду. Буду весь день стоять тут», – решает Динка и, прижавшись лбом к зеленым дощечкам, смотрит на дорогу.

На дороге лежит мягкая теплая пыль, так приятно шлепать по ней босыми ногами. Еще приятно бегать по густой и низкой траве, она стелется по земле, как пушистое одеяло, а на просеках стоят черные пни; там плохо бегать, но зато можно увидеть зеленых ящериц. Они такие хорошенькие и быстрые. Только их нельзя ловить – они очень пугаются и бросают свои хвостики. Это, наверное, очень больно и неудобно: кто привык жить с хвостом, тому тяжело его бросать... И куда они убегают без хвостов? Может быть, к Волге? В воде лучше всего заживают всякие царапины. Окунешься в воду – и все пройдет!

Динка тоскливо смотрит на кусты, на деревья, на убегающую вбок тропинку... Солнце поднялось уже высоко. Хорошо сейчас на Волге! Спустишься с обрыва на берег – там песок и камни. Когда солнце сильно печет, камни делаются такие горячие, что по ним можно только прыгать с одного на другой – и скорей к воде. А черные ужи ничего не боятся, они просто валяются на горячем песке, им хочется хорошенько согреться на солнышке. И купаться они любят... Только очень медленно везутся по песку. Динка часто помогает им добраться до воды. Тяжелющие они, неудобные какие-то... Но зато добрые, совсем не кусаются.

«Уйти бы», – думает Динка, но не уходит. С террасы слышится голос Кати:

– Дина, иди завтракать!

На столе звенят чашки, тарелки. Но Динка не смотрит туда и не отвечает. Ей ничего не надо, ей только бы уйти...

На террасе слышен негромкий разговор. Завтрак кончается. Солнце начинает припекать сильнее, а Динка все стоит, не желая возвращаться и не решаясь уйти.

Она стоит так долго, что всем в доме делается не по себе.

В летней кухне возится Лина. Она шлепает на доску тесто и, налегая на него сильными руками, взглядывает в окно.

«Стоит... битый час стоит», – сокрушенно вздыхая, думает она.

Круглое лицо ее с ямочками на щеках омрачается. Ночной приезд дворника, о котором она боязливо думает все утро, вылетает из ее головы. Сочувствие к Динке все сильней охватывает жалостливое сердце Лины.

«Ножки-то небось подгибаются... И головочку солнышко печет, – расстроенно думает она, все чаще взглядывая в окно. – Катя не мать, у ней душа не болит».

Но Лина не хочет поддаваться жалости. Хотя она и вынянчила Динку на своих руках, а тоже понимает, что девчонка растет сорвиголова.

«Утресь Алиночке досадила и с теткой горланила. Да еще у Мышки все сливки вылакала. Беда с ей! – Вспоминая о сливках, Лина не может удержаться от улыбки, и симпатии ее снова перекидываются на сторону Динки. – Тоже ведь дите... Сливочек-то хочется попробовать... Много она понимает, кто больной, кто здоровый...»

Лина в сердцах налегает на тесто. Мучная пыль оседает на ее пушистых бровях, сердце окончательно растравляется жалостью. И, взглянув еще раз в окно, она бежит отыскивать Катю. Катя сидит на ступеньке террасы с двумя старшими племянницами и громко, как-то чересчур громко и весело, читает им «Приключения Тома Сойера». Но девочки слушают невнимательно – их беспокоит младшая сестра.

– Катя, можно я позову Динку? – прерывая чтение, спрашивает Мышка.

– Не надо. Постоит, постоит и придет сама. – Катя хочет выдержать характер.

– Но Динка не придет сама, – огорченно вздыхает Мышка.

– Конечно, сама она не придет, – подтверждает и Алина. – Пусть Мышка позовет ее, Катя!

– Я пойду, Катя, ладно? – вскакивает Мышка.

– Ну хорошо. Пойди и скажи этой противной девчонке, что я читаю вам «Тома Сойера». Пусть идет слушать, – смягчается Катя.

Мышка бежит к калитке и, замедлив шаги, тихонько приближается к сестре:

– Диночка! Пойдем домой! Катя будет читать нам «Тома Сойера».

– Пусть она подавится своим «Томом Сойером»! – грубо отвечает Динка.

Мышка растерянно отступает, моргает короткими ресницами.

– Ой... Как тебе не стыдно так говорить! Если Катя подавится «Томом Сойером»...

– Уйди! – сердито прерывает ее Динка и снова утыкается лицом в калитку. – Не хочу я ни с кем говорить! Я скоро умру...

– Как?.. Почему ты умрешь? – заикаясь от волнения, спрашивает Мышка.

– Потому что у меня сердце лопнет от злости! Смотри, я уже сделалась больной.
Динка поворачивает к сестре свое лицо. Она действительно чувствует, что умирает. Горькая обида и жалость к себе отражаются в ее глазах, нижняя губа тихо опускается, щеки вытягиваются. Мышка бросается к ней, обхватывает ее обеими руками, тоненький голосок ее дрожит от огорчения:

– А мама?.. Что скажет мама?..

Динка глубоко вздыхает, губы ее шевелятся, слова застревают в горле:

– Мама скажет: а где же моя третья дочка? У меня было три, а тут только две...

Глаза Мышки наполняются слезами.

– Тут только две дочки, а у меня было три... скажет мама, – тоскливым шепотом повторяет Динка.

– Не говори так... – жалобно просит ее Мышка. – Зачем ты все это придумываешь?

– Мышка! – раздается с террасы голос Кати.

Динка мгновенно приходит в себя и хватает сестру за руку:

– Вытри глаза, а то Катя скажет, что я тебя обидела! Ты всегда подводишь меня!

– Как я тебя подвожу? Ты сама... – шмыгая носом, защищается Мышка.

– Нет, не сама! Зачем ты мне утром сливки дала попробовать? «Попробуй, попробуй, два глоточка»! – сварливо передразнивает сестру Динка.

– Так я же не знала, что ты всю чашку выпьешь, – морщась, оправдывается Мышка.

– «Не знала»! Ты никогда ничего не знаешь, а у меня во рту такой вкус, что если мне попадет что-нибудь, так я уже все целиком проглатываю!

– Мышка! – настойчиво зовет Катя.

– Иду! – откликается Мышка и тянет сестру за руку. – Пойдем, ну пойдем же!

– Нет! – вырывает свою руку Динка.

Мышка возвращается одна.

– Динка не идет, Катя.

– Ну и пусть стоит до приезда мамы! – с досадой отвечает тетка.

Чтение «Тома Сойера» прекращается. Алина берет книгу и уходит к себе в комнату.

– Я сейчас дочитаю три страницы и сама позову Динку, – говорит она, уходя.

– Катя! – запыхавшись, говорит Лина и, вытирая фартуком перепачканное мукой лицо, присаживается на нижнюю ступеньку. – Это что же ты, Катерина, делаешь, а? Поставила девчонку у калитки, и стоит она у тебя как пугало огородное битых два часа! Никакие нервы не выдержат, право слово! – сердито выговаривает она Кате.

– Да не ставила я ее! Она из упрямства стоит, да еще хочет показать всем, какая она несчастная!

– Да уж чего тут показывать! Постой-ка два часа безо всяких делов да на своих ногах! Ой, да как же это ты надумала, Катя!

– Да ничего я не надумала! Я только запретила ей идти гулять! – окончательно сердится Катя.

– «Запретила»... Гляди-ко! Так она тебя и послушает! Ишь стоит перемогается. Головочкой своей измысляет чтой-то. Ножкой об ножку постукивает... – приподымаясь на верхнюю ступеньку и глядя на сиротливую фигурку у калитки, говорит Лина. – Пойдет, беспременно пойдет! – с уверенностью добавляет она и, присаживаясь около Кати, шумно вздыхает: – Ох, и что ж это за разнесчастный день нынче! Не успел петух пропеть, как все напасти на нас свалились... Тот стучит, а тот и вовсе, как покойник, в калитку лезет...

– Что такое? – удивленно спрашивает Катя и поспешно отсылает Мышку: – Пойди займись чем-нибудь.

Мышка неохотно идет в комнату.

– Что ты говоришь, Лина? Я не понимаю...

– А что тут понимать?.. Не первый раз... – Лина придвигается ближе и, понизив голос, рассказывает: – Никич-то наш... опять костюм пропил! Еще поперед Герасима заявился... Уж я против ночи не стала говорить вам...

– Откуда же он заявился?

– Известно откуда. Може, и впрямь в городе был, только похоже, что где-нибудь тут, на пристани. И весь, весь до ниточки расторговался... Да не поздно пришел, чуть-чуть так темнело еще. Вы на террасе чай пили, а Динка по саду бегала...

– Но Динка ничего не сказала, – удивленно прошептала Катя.

– Да разве Динка скажет? Она и ко мне-то ластилась, чтобы я молчала... Ну, я вчера-то смолчала, а нынче уж невмоготу...

– Действительно, несчастье какое-то! – расстроенно говорит Катя.

– Кругом несчастье... что на даче, что в городе, везде нам клин! – горестно подтверждает Лина и еще ближе придвигается к Кате. – Ведь вот я все думаю... Кто же это к хозяину-то наведывался? Уж не сыщик ли какой? Так он у меня в глазах и стоит, так и стоит...

– Глупости! – нетерпеливо обрывает ее Катя. – Вот Марина приедет и скажет. Может, кто-нибудь к ней на службу заходил...

– Катя! Ушла! Ушла! – радостно кричит Мышка, выбегая из комнаты. – Я в окно смотрела! Ушла! Убежала Динка гулять!

– Ну, вот те и все! – подымаясь, говорит Лина. – Улетела птичка в далеки края![/cut][/cut]
[cut=Стихотворения Анны Ахматовой][cut=Мурка, не ходи, там сыч]* * *
Мурка, не ходи, там сыч
На подушке вышит,
Мурка серый, не мурлычь,
Дедушка услышит.
Няня, не горит свеча,
И скребутся мыши.
Я боюсь того сыча,
Для чего он вышит?[/cut]
[cut=Любовь]Любовь

То змейкой, свернувшись клубком,
У самого сердца колдует,
То целые дни голубком
На белом окошке воркует,

То в инее ярком блеснет,
Почудится в дреме левкоя...
Но верно и тайно ведет
От радости и от покоя.

Умеет так сладко рыдать
В молитве тоскующей скрипки,
И страшно ее угадать
В еще незнакомой улыбке.[/cut]
[cut=Сад]Сад

Он весь сверкает и хрустит,
Обледенелый сад.
Ушедший от меня грустит,
Но нет пути назад.

И солнца бледный тусклый лик —
Лишь круглое окно;
Я тайно знаю, чей двойник
Приник к нему давно.

Здесь мой покой навеки взят
Предчувствием беды,
Сквозь тонкий лед еще сквозят
Вчерашние следы.

Склонился тусклый мертвый лик
К немому сну полей,
И замирает острый крик
Отсталых журавлей.[/cut][/cut]
[cut=Стихотворения Агнии Барто][cut=Копейкин]Копейкин
В будний день и в выходной
Раздается за стеной:
— Ты возьмешь меня на пляж?
— Что ты мне за это дашь?
— Очини мне карандаш!
— Что ты мне за это дашь?

Алексей пришел из школы,
Это он ведет торги
(Знаю я Алешин голос,
Узнаю его шаги).

Он со всех взимает плату.
Застегнул штанишки брату —
Взял с него за попеченье
Полпеченья.

— Подними очки, голубчик! —
С просьбой дедушка к нему.
Отвечает милый внучек:
— Дашь копейку — подниму!

Алексей пришел из школы.
Он теперь придумал так:
«Если выучу глаголы,
Сам себе даю пятак.
Если выучу приставки,
Я потребую прибавки».

В будний день и в выходной
Раздается за стеной:
— Алик, дедушке поможешь
На восьмой дойти этаж?
— Алексей, отца уважь! —
А в ответ одно и то же:
— Что ты мне за это дашь?[/cut]
[cut=Моя улица Ордынка]
Моя улица Ордынка

Я на этой улице
Знаю каждый дом,
Мы по этой улице
С ребятами идем.

В училище ремесленном
С утра гудят станки.
Но вот выходят с песнями
Во двор ученики.

Они в шинелях длинных,
Они идут в строю,
И я иду за ними
И громче всех пою.

А вот в этом доме, рядом,
Вызывают Ашхабад,
Говорят со Сталинградом
И с Донбассом говорят.

Там включают провода,
Вызывают города.

Там всегда полно народу,
Целый день стоит трезвон,
Там написано у входа:
«Телеграф и телефон».

А в доме за воротами
С утра играют гаммы.
Смешной мальчишка с нотами
Всегда приходит с мамой.

Я по нашей улице
Пешком ходить люблю —
Чистая, тенистая,
Ведет она к Кремлю.

Вперед уходит улица,
Не ширится, не узится.

Мы по этой улице
Из школы возвращаемся,
Мы стоим с ребятами,
Два часа прощаемся.[/cut][/cut][/cut]
[cut=Список книг]
Список книг:

1. В. Осеева - Динка
2. А. Ахматова - Стихотворения
3. А. Барто - Стихотворения
4. Тони ДиТерлицци , Холли Блэк - Хроники Спайдервик: Книга 1: Таинственная находка
5. Б. Стругацкий, А. Стругацкий - Понедельник начинается в субботу[/cut]


Happy cat!

Пещерка!


Сообщение отредактировал Шёлковая - Вторник, 20.08.2013, 14:05
 
РыжегривкаДата: Четверг, 15.08.2013, 15:33 | Сообщение # 2
Всем пока, я в Нарнию
Группа: Участники Советов
Сообщений: 1690
Оо Спойлеры внизу - это поприкалываться?

— На что мы опираемся, Сэм?
— На то, что в мире есть добро, мистер Фродо. И за него стоит бороться.

Пещера Рыжегривки и Хрусталинки



За аватарку спасибо Песчаной Бурьке aka Степь
 
ШёлковаяДата: Вторник, 20.08.2013, 13:48 | Сообщение # 3
Шёлковая Ленточка...
Группа: Участники Советов
Сообщений: 449
Цитата (Рыжегривка)
Оо Спойлеры внизу - это поприкалываться?

Нет, это моя любимая книжка)

Добавлено (19.08.2013, 20:20)
---------------------------------------------
[cut=Хроники Спайдервика: Книга 1 Таинственная находка][cut=Глава 1 В которой дети Грейсов знакомятся со своим новым домом]

Глава 1

В которой дети Грейсов знакомятся со своим новым домом

Если бы кто-нибудь спросил Джареда Грейса, какую работу выберут его сестра и брат, когда вырастут, он ответил бы без труда. Он сказал бы, что брат Саймон будет скорее всего ветеринаром или укротителем львов. А сестра Мэллори либо станет олимпийской чемпионкой по фехтованию, либо попадет в тюрьму за нанесение кому-нибудь повреждений своей шпагой. Но профессию, которую выберет сам Джаред, он назвать бы не смог. Впрочем, надо заметить, его и не спрашивали. Его мнением вообще никто никогда не интересовался.

Вот, например, по поводу их нового дома… Джаред Грейс посмотрел на него и прищурился. Вдруг сквозь ресницы дом будет смотреться лучше?

– Это просто лачуга, – сказала Мэллори, вылезая из фургона.

Да нет, не просто лачуга. Скорее, дом выглядел, как дюжина лачуг; поставленных одна на другую. Постройку украшали несколько каминных труб, а венчала всю конструкцию крыша с железной оградой. Эта крыша сидела на верхушке дома как какая-то причудливая шляпа.

– Не так уж он и плох, – сказала о доме мама с улыбкой, которую можно было назвать слегка натянутой. – Это стиль Викторианской эпохи.

Саймон, брат-близнец Джареда, отнюдь не выглядел расстроенным. Наверное, он уже думал о том, сколько всякой живности тут можно разместить. На самом деле достаточно было вспомнить всех его питомцев, живших в их маленькой спальне в Нью-Йорке. А уж в этом доме поместится сколько угодно кроликов, ежиков и прочих тварей, которых так любил Саймон.

– Джаред, иди сюда, – позвал Саймон, и тут Джаред понял, что все его семейство уже поднялось по ступеням крыльца, а он все еще стоит во дворе и смотрит на дом.

Изношенные от времени двери были бледно-серого цвета. Следов краски почти не осталось – только в глубоких трещинах и вокруг петель. Посередине створки на массивном гвозде висел дверной молоток в виде ржавой бараньей головы.

Мама вставила в замок ключ с крупными зубчиками и бороздками, повернула его и с силой толкнула дверь плечом. За дверью оказался темный вестибюль. Единственное окно было прорублено над лестницей, и тусклый свет, лившийся сквозь его грязные стекла на стены, придавал им мрачный красноватый оггенок.

– Тут все почти как в моем детстве, – улыбаясь, заметила мама.

– Только все очень запущено, – откликнулась Мэллори.

Мама вздохнула, но ничего не сказала.

Из коридора они попали в столовую. Длинный стол с высохшими пятнами от воды был здесь единственным предметом мебели. Оштукатуренный потолок, с которого свисала старинная люстра, потрескался.

– Ну что, может быть, принесете вещи из машины? – предложила мама.

– Куда их нести – сюда? – спросил Джаред.

– Да. – Мама положила чемодан на стол. На взметнувшееся со столешницы облако пыли она даже не обратила внимания. – Если бы тетушка Люсинда не разрешила нам пожить здесь, я не знаю, куда бы мы делись. Мы должны быть благодарны.

В ответ все промолчали. Как ни старался Джаред, он не мог заставить себя испытывать благодарность. После того как отец оставил семью, все пошло наперекосяк.

В школе у Джареда отношения разладились совершенно, о чем напоминал увядающий синяк возле его левого глаза. А уж это новое место жительства произвело на мальчика просто ужасное впечатление.

– Джаред! – окликнула его мама, когда он повернулся и пошел во двор вслед за Саймоном.

– Что?

Мама дождалась, пока Саймон и Мэллори выйдут в коридор, и только потом заговорила:

– Это шанс начать все сначала… для каждого из нас. Согласен?

Джаред хмуро кивнул. Маме не нужно было продолжать – он и сам знал, что его не выкинули из школы только потому, что они все равно переезжали. И за это он тоже, кажется, должен быть кому-то благодарен. Только никакой благодарности не чувствовал.

Во дворе Мэллори стаскивала два чемодана с крыши фургона.

– Я слышала, что она морит себя голодом.

– Тетушка Люсинда? Нет, она просто очень старая, – сказал Саймон. – Старая и чокнутая.

Речь шла об их двоюродной или даже троюродной бабушке Люсинде, которую все в семье называли тетей Люси. Мэллори покачала головой:

– Я слышала, как мама говорила по телефону. Она рассказывала дяде Теренсу, что тетя Люси не ест больничную пищу и убеждает всех, будто еду ей приносят маленькие человечки.

– А ты чего ожидала? Не зря же она в настоящем дурдоме, – сказал Джаред.

Мэллори продолжала говорить, словно не слышала его:

– Еще тетя Люси сказала врачам, будто еда, которую получает она, гораздо лучше, чем все, что они когда-либо пробовали.

– Да ты все придумала, – откликнулся Саймон, залезая на заднее сиденье и открывая один из чемоданов.

Мэллори пожала плечами:

– Если она умрет, этот дом достанется кому-нибудь в наследство, и нам придется опять переехать.

– Может быть, мы сможем вернуться в город, – сказал Джаред.

– Вряд ли, – ответил Саймон. Он достал из чемодана гольфы и воскликнул: – О нет! Джеффри и Лимонка прогрызли гольфы и выбрались наружу!

– Мама ведь говорила тебе, чтобы ты не брал мышей, – принялась отчитывать брата Мэллори. – Она сказала, что теперь у тебя будут нормальные животные.

– Если бы я отпустил их, они попали бы в мышеловку или еще куда-нибудь, – сказал Саймон, выворачивая гольф и просовывая палец в дырку. – И потом, ты-то весь свой фехтовальный хлам притащила!

– Это не хлам! – возмущенно воскликнула его сестра. – А кроме того, он не живой!

– Не кричи! – Джаред подступил к ней на шаг.

– Знаешь, у тебя уже есть синяк, но это не значит, что я не могу украсить тебя еще одним, – повернулась к нему Мэллори, тряхнув волосами, собранными в конский хвост. – Вот, возьми и отнеси это в дом, раз такой храбрый.

Джаред, конечно, прекрасно знал, что рано или поздно он станет сильнее ее – когда ей не будет тринадцать, а ему не будет девять – но представить себе такое все же было очень сложно.

Он справился с тяжеленным чемоданом и успел втащить его внутрь прежде, чем уронил. Теперь уже можно было волочить чемодан по полу, не отрывая, – очень мудрое решение. Но он совершенно забыл, как попасть из прихожей в столовую. Отсюда в самую глубь дома вели два длинных коридора.

– Мам?!

Джаред хотел крикнуть как можно громче, но даже ему самому собственный голос показался очень слабым.

Тишина. Джаред осторожно шагнул вперед, потом еще раз и еще – пока под его ногой не скрипнула половица.

И стоило ему замереть на месте, как что-то зашуршало внутри стены. Он стоял и слушал, как что-то карабкается вверх, пока звук не исчез под потолком. Сердце мальчика отчаянно билось в груди.

«Может быть, это просто белка», – сказал он себе. В конце концов, дом выглядел так, будто вот-вот развалится. Внутри его стен мог обитать кто угодно; им еще сильно повезет, если в подвале не обнаружится медведь, а в батареях отопления – птицы. Если, конечно, здесь вообще есть отопление.

– Мама! – снова позвал он еще более тихим голосом.

Вдруг дверь позади него отворилась, и вошел Саймон, неся в руках две банки с мышами. Мэллори шла за ним и ворчала.

– Я что-то слышал, – сказал Джаред. – В стене.

– Что? – спросил Саймон.

– Не знаю… – Мальчику не хотелось признаваться, что на мгновение ему показалось, будто в стене прячется привидение. – Наверное, это была белка.

Саймон с интересом посмотрел на стену, с которой свисали наполовину отвалившиеся золотистые обои в разводах, кое-где порванные.

– Думаешь? В доме? Мне всегда хотелось иметь белку.

Похоже, никто и не думал беспокоиться о том, что внутри стен может кто-то жить, и Джаред решил не говорить больше на эту тему. Но, волоча чемодан в столовую, он с тоской вспоминал их маленькую квартиру в Нью-Йорке и то, какой была его семья перед разводом родителей. Ему вдруг захотелось, чтобы все, происходящее сейчас, оказалось просто каникулами, а не настоящей жизнью.
[/cut]
[cut=Глава 2 В которой две стены исследуются совершенно разными методами]
Глава 2

В которой две стены исследуются совершенно разными методами

Из-за протечек в крыше во всех трех спальнях на верхнем этаже стояла сырость и пахло плесенью. Комнаты распределили так: в одной спала мама, в другой – Мэллори, в третьей – Джаред и Саймон.

Мальчики начали распаковывать вещи, и вскоре шкаф и тумбочка Саймона были заполнены стеклянными банками с мышами и ящерицами, аквариумами с рыбками и клетками с другими животными.

Мама говорила Саймону, что он может привезти с собой все, кроме мышей.

Она считала их отвратительными, потому что Саймон извлек их из мышеловки в квартире их соседки миссис Ливетт. Но сейчас она сделала вид, что ничего не заметила.

Джаред ворочался на влажном матрасе, без конца переворачивал подушку и все равно не мог уснуть. Против Саймона, как соседа по спальне, он ничего не имел, но все эти звери в клетках, которые что-то грызли, чем-то шуршали и что-то царапали, очень сильно мешали ему, заставляя думать о той штуке за стенами. Он и в Нью-Йорке делил комнату с Саймоном, но тогда звуки, издаваемые животными, смешивались с шумом улицы – машин и городской толпы. Здесь же все было непривычным.

Скрипнули петли, и Джаред рывком сел в кровати. В дверях стояла фигура – в бесформенном белом балахоне и с темными волосами. Джаред выскользнул из постели так быстро, что и сам не заметил.

– Это я, – прошептала фигура, оказавшаяся Мэллори в ночной рубашке. – Мне показалось, что я слышала твою белку.

Джаред застыл на месте, не в состоянии решить, повел ли он себя как трус, или же у него просто хорошие рефлексы. Саймон тихонько посапывал на соседней кровати.

Мэллори уперла руки в бока:

– Пойдем, пока она там. Эта тварь не будет нас дожидаться.

Джаред потряс брата за плечо:

– Саймон, вставай! Новое домашнее животное. Слышишь?

Саймон повернулся на другой бок, что-то пробормотал и попытался укрыться одеялом с головой. Мэллори рассмеялась.

– Саймон! – Джаред наклонился ближе и заговорил в полный голос: – Белка! Слышишь – белка!

Саймон открыл глаза и уставился на брата с сестрой:

– Я вообще-то спал.

– Мама пошла в магазин за молоком и хлопьями, – сказала Мэллори, стаскивая с него одеяло. – Она сказала, что я должна присматривать за вами. У нас не так много времени до ее возвращения.

Втроем они крались по темным коридорам их нового жилища. Мэллори шла впереди и постоянно останавливалась, чтобы прислушаться. Периодически все они слышали какое-то царапанье и шажки внутри стен. По мере приближения к кухне звуки становились все отчетливее.

Оглядев кухню, Джаред покосился на стоявшую в раковине кастрюлю с прилипшими остатками макарон с сыром, которые они ели на ужин.

Непонятные звуки неожиданно послышались с противоположной стороны.

– Вот оно. Слушайте, – прошептала Мэллори, указав на одну из стен.

Но шорох вдруг прекратился совершенно. Мэллори взяла метлу, ухватив ее за рукоятку, как бейсбольную биту.

– Думаю, надо пробить дыру в стене, – сказала она.

– Мама заметит, когда вернется, – откликнулся Джаред.

– В этом доме? Да она тут никогда ничего не заметит.

– А если ты попадешь по белке? – спросил Саймон. – Ей может быть больно…

– Тсс-с-с, тихо, – сердито прошептала Мэллори.

Она прошлепала по полу босыми ногами и ударила рукояткой метлы по стене. Из-под обоев в том месте, куда пришелся удар, вылетело облачко пыли, которая осела на волосах Мэллори, сделав сестру окончательно похожей на привидение. Девочка протянула руку к пробоине и выломала кусок штукатурки.

Джаред подошел поближе, чувствуя, как волосы у него на руках встают дыбом.

Из дыры торчали какие-то обрывки пакли.

Мэллори все увеличивала отверстие, открывая взгляду множество других интересных вещей. Остатки занавесок. Лоскутки истрепанного шелка и кружев. Булавки, воткнутые в деревянные балки и выстроенные в вертикальную линию. Голова куклы в углу. Гирлянды из дохлых тараканов. Маленькие оловянные солдатики с расплавленными руками и ногами, валявшиеся на дне простенка, подобно разгромленной армии.

Тускло блестевшие осколки зеркала, как будто склеенные пылью.

Мэллори протянула руку и вытащила серебряную медаль за достижения в фехтовании – на широкой голубой ленточке.

– Это моя! – заявила она удивленно и одновременно возмущенно.

– Наверное, белка ее украла, – предположил Саймон.

– Нет, это было бы слишком странно, – сказал Джаред.

– У Дианы Бекли жили хорьки, которые постоянно воровали ее кукол Барби, – возразил Саймон. – К тому же многие животные любят блестящее.

– Да сам посмотри! – Джаред показал на тараканов. – Какая белка способна сделать такое украшение?

– Давайте все отсюда вытащим, – предложила Мэллори. – Если она останется без гнезда, будет проще выгнать ее из дома.

Джаред вдруг заколебался. Ему совершенно не хотелось ничего разрушать. Что, если это какое-то другое животное и оно все еще здесь? Вдруг оно укусит его? Джаред был не слишком осведомлен о повадках белок, но ему казалось, что они не должны быть такими странными.

– По-моему, не стоит этого делать, – в конце концов сказал он.

Но Мэллори его не слушала. Она придвинула к стене с дырой мусорное ведро, а Саймон принялся вытаскивать из отверстия грязные тряпки.

– Удивительно – никаких экскрементов, – пробормотал он, вынимая очередную порцию хлама. Солдатики привлекли его внимание. – Правда, они классные, Джаред?

Джареду пришлось кивнуть.

– С руками они были бы еще лучше, – сказал он. Саймон сунул несколько солдатиков в карманы пижамы.

– Саймон, – обратился к нему Джаред. – Ты когда-нибудь слышал о таком животном? Мне кажется, все это чересчур… как будто эта белка тоже с ума сошла, как тетя Люси.

– Да уж! И вправду чудно, – хихикнул Саймон. Мэллори что-то пробормотала и вдруг затихла.

– Что такое? – спросил Джаред.

– Опять эти звуки. Тс-с-с. Вот тут. – Мэллори снова подняла метлу и указала на другую стену.

– Тише, – прошептал Саймон.

– Да мы тихо, – прошипела в ответ Мэллори.

– Шш-ш, – шикнул на обоих Джаред.

Все трое подкрались к тому месту, откуда доносился шум. Теперь шумело как-то по-другому Вместо царапанья маленьких коготков по дереву здесь был отчетливо слышен скрежет по металлу.

– Смотрите! – Саймон нагнулся и дотронулся до маленькой раздвижной дверки, вставленной в стену.

– Это кухонный лифт, – сказала Мэллори. – С его помощью слуги подавали подносы с едой наверх. В одной из спален тоже должна быть такая дверца.

– Похоже, эта тварь как раз в шахте находится, – заметил Джаред.

Мэллори попробовала протиснуться в дверцу.

– Нет, я не пролезу, – сказала она. – Кто-то из вас должен туда проникнуть.

Саймон скептически посмотрел на нее:

– Не знаю даже. А что, если веревка оборвется?

– Да там недалеко падать, – ответила Мэллори, и оба мальчика посмотрели на нее с изумлением.

– Ну ладно, давай я полезу, – вызвался Джаред, которому было приятно сделать что-то, на что не способна Мэллори. Она, кстати, выглядела весьма задетой, а Саймон с беспокойством смотрел на обоих.

Внутри было грязно и пахло старым деревом. Джаред присел и просунул голову в отверстие. Он едва пролезал туда.

– Ну что, эта белка все еще там? – раздался приглушенный голос Саймона.

– Не знаю, – тихо ответил Джаред, и его слова эхом отдались в шахте. – Пока ничего не слышно.

Мэллори потянула веревку. Лифт, дрожа, начал поднимать Джареда вверх по стене.

– Ты что-нибудь видишь?

– Нет! – крикнул Джаред. Ему вроде бы послышался прежний скребущий звук, но очень тихий и где-то в отдалении. – Тут совсем темно.

Мэллори опустила лифт.

– Здесь должен быть фонарик или еще что-нибудь. – Она порылась в кухонных ящиках и нашла огарок белой свечи. Разожгла плиту, накапала расплавленным воском на дно стеклянной банки и укрепила там свечку.

– Вот, Джаред. Держи.

– Мэллори, там ее даже не слышно, – сказал Джаред.

– Может, она спряталась, – ответила Мэллори и потянула веревку.

Джаред попытался устроиться в лифте поудобнее, но тот был ужасно тесный. Мальчик хотел сказать брату и сестре, что они занимаются глупостями и что ему страшно, но промолчал. Вместо этого он позволил снова поднять себя наверх, держа в руках самодельный фонарь.

Металлический ящик продвинулся вверх на несколько футов. Свет от свечи искажал окружающие объекты. Белка – или что там еще – могла быть совсем рядом с ним, а он бы даже и не заметил.

– Я ничего не вижу! – крикнул он вниз, не уверенный, что его кто-то слышит.

Лифт медленно поднимался. Джаред вдруг осознал, что теряет возможность дышать. Коленки давили на грудь, а сами ноги болели оттого, что он уже довольно долго находился в неестественной позе. Он спрашивал себя, не сожжет ли пламя свечи весь кислород.

Вдруг лифт остановился. По его металлической поверхности что-то заскрежетало.

– Он не хочет двигаться дальше, – раздался голос Мэллори. – Ты что-нибудь видишь?

– Нет, – ответил Джаред. – По-моему, лифт застрял.

Скрежет повторился. Как будто кто-то хотел процарапать крышу лифта насквозь.

Джареда передернуло. Он ударил кулаком вверх, по крыше, надеясь спугнуть это существо. Внезапно лифт поднялся вверх еще на несколько футов и снова остановился. На сей раз перед комнатой, освещенной тусклым лунным светом, сочившимся через Iмаленькое окошко. Джаред вылез из лифта. – Получилось! Я поднялся наверх.

В комнате был низкий потолок, а вдоль стен висели полки с книгами. Оглядевшись, Джаред обнаружил, что в комнате не было двери. Он понял, что не знает, где находится.
[/cut]
[cut=Глава 3 В которой загадывается много загадок ]
Глава 3

В которой загадывается много загадок

Джаред оглядел комнату. Это была маленькая библиотека. У одной из стен, посередине, стоял большой письменный стол. На нем лежала раскрытая книга и рядом с ней – старомодные очки с круглыми линзами, в которых отражались язычки пламени свечи. Джаред подошел поближе к полкам и принялся изучать корешки книг. В слабом свете свечного огарка одно за другим перед его глазами всплывали очень странные названия: «История шотландских гномов», «Отчеты о посещениях домовых со всего мира», «Анатомия насекомых и других летающих созданий»…

На столе выстроилась коллекция стеклянных банок с засушенными растениями, насекомыми и серыми речными камнями. Рядом лежала акварель, изображающая мужчину и маленькую девочку, играющих на газоне. Взгляд Джареда упал на записку, оставленную поверх покрытых тонким слоем пыли страниц книги. Бумага пожелтела от времени, на ней было написано небольшое стихотворение:
В торсе человека
Мой секрет хранится —
Всему людскому роду
Он может пригодиться.
Где правда, а где – ложь?
И где у них граница? —
Узнает скоро тот,
Кто будет вверх стремиться.
Вверх, вверх и снова вверх!
Пугаться недосуг.
И я тебе желаю
Удачи, юный друг!

Джаред взял записку и внимательно ее прочитал. Ему показалось, что послание оставили специально для него. Но кто это мог сделать? И что могло означать это стихотворение?

Вдруг снизу донеслись крики:

– Мэллори! Саймон! Чем это вы занимаетесь?

Джаред застонал. Оказывается, мама вернулась из магазина. Именно сейчас.

– Внутри стены была белка, – послышался голос Мэллори.

– Где Джаред? – спросила мама. Ответом ей было молчание.

– Ну-ка спустите этот лифт. Если ваш брат там…

Джаред подбежал к стене как раз в тот момент, когда лифт начал опускаться вниз. Пламя свечи заколебалось от внезапного движения и почти погасло, но потом разгорелось вновь.

– Видишь? – слабым голосом спросил Саймон.

Наверное, пустой лифт дошел до кухни.

– Ну и где он, в таком случае?

– Не знаю, – ответила Мэллори. – Вероятно, спит.

Мама вздохнула.

– Так, оба, идите отсюда и тоже ложитесь. Немедленно!

Джаред прислушался к их затихающим шагам. Он не сомневался, что через некоторое время брат и сестра вернутся, чтобы вытащить его. Интересно, поняли ли они, что лифт довез его не до самого верха? Удивится ли Саймон, не обнаружив его в спальне? Откуда им знать, что он оказался в ловушке – в комнате без дверей?

Сзади послышался какой-то шорох. Джаред резко обернулся и понял, что звук идет от стола.

Держа на вытянутых руках самодельную лампу, он приблизился к столу и разглядел, что на его пыльной поверхности что-то нацарапано. Что-то, чего раньше не было.

Клик-клак, оглянись.

Джаред отпрыгнул назад, пламя свечи задрожало и погасло – растопленный воск залил фитилек. Мальчик оказался в полной темноте, напуганный до такой степени, что едва мог пошевелиться.

В этой комнате находилось нечто, и оно умело писать!

Мальчик попятился к пустой шахте, закусив губу, чтобы не закричать. Снизу слышался шелест – мама распаковывала пакеты с едой.

– Кто здесь? – прошептал Джаред в темноту. – Кто ты?

Ни звука в ответ.

– Я знаю, что ты здесь, – попытался он еще раз. Но ответа не было, и шорох утих.

Джаред услышал шаги матери по лестнице, стук двери – и затем повисла тишина. Такая тяжелая и плотная тишина, что мальчику показалось, будто он задыхается. Он понимал, что даже громкое дыхание способно выдать его. В любое мгновение это самое нечто могло на него напасть.

Внутри стены раздался треск. Пораженный, Джаред выронил свой светильник, но потом сообразил, что скрипит лифт. На ощупь он подошел к отверстию.

– Влезай, – донесся снизу шепот сестры.

Джаред влез в металлический ящик. Он чувствовал такое облегчение, что даже не заметил, как добрался до кухни.

Как только он вылез из лифта, дар речи вернулся к нему.

– Там библиотека! Тайная библиотека со странными книжками! А еще там было нечто, и оно писало на пыли.

– Тише, Джаред, – попросил Саймон. – Нас мама услышит.

Джаред протянул им листок бумаги со стихами:

– Вот посмотрите. Здесь как будто указания какие-то.

– А ты что-нибудь видел? – спросила Мэллори.

– Я видел послание, написанное на слое пыли. Там было сказано, чтобы я оглянулся, – выпалил Джаред.

Мэллори покачала головой:

– Это могли написать сто лет назад.

– Да нет же! – нетерпеливо возразил ее брат. – Я ведь разглядывал стол до того – там ничего написано не было.

– Успокойся.

– Мэллори, я сам видел! Мэллори схватила его за рубашку:

– Да тихо же!

– Мэллори! Сейчас же отпусти брата! Мама стояла на узкой лестнице, ведущей на кухню, и лицо у нее было очень даже суровое.

– Я думала, что вы все поняли. Если я увижу еще хоть кого-нибудь из вас за пределами спален, я вас просто запру.

Мэллори выразительно посмотрела на брата и отпустила его.

– А если нам понадобится в туалет? – спросил Джаред.

– А ну-ка спать!

Когда они поднялись наверх, Джаред и Саймон отправились в свою комнату. Джаред закутался в одеяло и закрыл глаза.

– Я верю тебе… ну, про эту записку и все остальное, – прошептал Саймон, но Джаред не ответил. Он просто радовался тому, что наконец добрался до кровати, и подумал, что с удовольствием остался бы в ней на всю неделю.[/cut]
[cut=Глава 4 В которой появляются ответы, но не всегда на нужные вопросы]
Глава 4

В которой появляются ответы, но не всегда на нужные вопросы

Джаред проснулся от крика Мэллори. Он выпрыгнул из постели и помчался в ее спальню, чтобы обнаружить страшную картину: пряди волос сестры были привязаны к спинке кровати. Лицо девочки покраснело, но страшнее всего было смотреть на шрамы у нее на руках. Мама сидела на матрасе, пытаясь развязать узлы на волосах.

– Что случилось? – спросил Джаред.

– Отрежь их! – громко всхлипывала Мэллори. – Просто отрежь! Скорее! Я хочу встать с постели. Я хочу уехать из этого дома. Я ненавижу это место!

– Кто это сделал? – Мама сурово посмотрела на Джареда.

– Я не знаю! – Он оглянулся на Саймона, стоявшего в проходе с озадаченным видом. – Наверное, это дело рук той штуки в стене.

Глаза матери расширились и стали страшными.

– Джаред Грейс, я видела, как вчера вечером ты ссорился со своей сестрой!

– Мама, это не я. Честное слово. Ему даже страшно было представить, что мама решит, будто это сделал он. Они с Мэллори всегда ссорились, это было обычным делом, но…

– Мама, возьми ножницы! – кричала Мэллори.

– Так, оба, вон отсюда. Джаред, я с тобой потом поговорю.

Миссис Грейс снова повернулась к дочери, а Джаред вышел из комнаты с бьющимся сердцем. От воспоминания о завязанных волосах и шрамах Мэллори его передергивало.

– Ты считаешь, что это сделала та тварь, да? – спросил Саймон, когда они вошли в спальню.

– А ты? – Джаред с тревогой посмотрел на брата. Саймон кивнул.

– Я все время думаю о том стишке, что нашел в тайной комнате, – пробормотал Джаред. – Это единственный ключ, который у нас есть.

– И как нам поможет этот дурацкий стишок?

– Не знаю, – вздохнул Джаред. – Ты же у нас умный, ты и должен разгадать загадку.

– А почему ни с нами, ни с мамой ничего не произошло?

Джаред признался себе, что даже и не задумался об этом.

– Не знаю, – снова сказал он.

Саймон посмотрел на него долгим взглядом.

– Ну? А что ты думаешь? – спросил Джаред. Его брат направился к двери:

– Не знаю я, что я думаю. Пойду наловлю сверчков.

Джаред проследил за ним взглядом, спрашивая себя, что же теперь делать. Разве же он сможет сам что-то решить?

Одеваясь, он снова вспомнил стихотворение.

Вверх, вверх и снова вверх!

Это была самая простая строчка, но что она означала? Вверх – в доме? На крышу? Или на верхушку дерева?

А может быть, этот стишок был всего лишь пустяком, который древний обитатель дома хранил просто так, без всякой особой цели?..

Но поскольку Саймон кормил своих животных, а Мэллори по объективным причинам не могла встать с кровати, Джареду не оставалось ничего другого, как самому отправиться «вверх, вверх и снова вверх».

Вот так Может быть, это и не самая легкая подсказка. Но Джаред решил, что не произойдет ничего страшного, если он заберется наверх в доме – мимо второго этажа и на чердак.

Со ступенек давно облезла краска, и несколько раз доски, на которые Джаред наступал, так драматически трещали, что, казалось, вот-вот провалятся под его весом.

Чердак представлял собой обширное помещение с наклонным потолком. У дальней стены в полу зияла огромная дыра, через которую можно было увидеть одну из пустующих комнат этажом ниже. Старые полотняные одежные чехлы свисали с проволоки, протянутой через весь чердак Под крышей были видны птичьи гнезда, в ближнем к двери углу одиноко стоял манекен со шляпой на облезлой голове. В центре помещения в потолок уходила винтовая лестница.

Поднимаясь «… и снова вверх», Джаред перескакивал через две ступеньки за раз.

Комната, в которую он вошел, оказалась маленькой и ярко освещенной солнцем. По всем сторонам ее были окна, и когда Джаред выглянул в одно из них, то увидел старую крышу с выпавшей черепицей. Перед домом виднелся прицеп их автомобиля, в котором они приехали. А вот и старый каретный сарай, и большая лужайка, с дальней стороны окаймленная лесом. Наверное, это и есть та часть дома, над которой красуется странное металлическое ограждение на крыше.

Классное место! Даже Мэллори понравится… Джаред вздохнул. Если, конечно, ему удастся вытащить ее сюда. Может быть, она перестанет так расстраиваться из-за волос.

В комнате было совсем немного утвари. Старый сундук, маленький стул, граммофон и рулоны линялой ткани.

Джаред сел, вытащил из кармана сложенную бумажку и снова перечитал текст.

В торсе человека

Мой секрет хранится -

Всему людскому роду

Он может пригодиться…

Эти слова сильно тревожили Джареда. Ему вовсе не хотелось найти труп, даже если внутри его поджидало что-то интересное.

Яркий солнечный свет, заливавший комнату, немного успокаивал. В фильмах ужасные вещи крайне редко происходили при свете дня. Однако Джареду по-прежнему не очень хотелось открывать сундук.

Может быть, спуститься, найти Саймона и притащить его сюда? Но что, если в сундуке пусто? И стишок не имеет никакого отношения к ранам Мэллори и ее завязанным волосам?

Так и не решив, что ему делать, мальчик опустился на колени перед сундуком. Старый кофр поверх полусгнившей кожи был окован давно проржавевшими металлическими полосами. Джаред смахнул паутину и пыль с крышки. Что ж, по крайней мере, посмотреть-то можно? Вдруг разгадка станет более понятной, если он узнает, что внутри.

Затаив дыхание, Джаред открыл крышку. Сундук был забит старой одеждой, изъеденной молью.

В самом низу лежали карманные часы на длинной цепочке, изорванная шапка и кожаный пенал со старыми карандашами диковинного вида и обломками угля.

Ни один из предметов в сундуке не выглядел так, будто содержит в себе некую тайну для всего рода людского. И ничего похожего на труп тоже не было.

В торсе человека

Мой секрет хранится…

Джаред посмотрел на старый кофр еще раз, и его осенило. Сундук выглядел как разверстая грудная клетка. Торс человека – это ведь и есть грудь, правда же?
Джаред разочарованно вздохнул. Сдается, что он прав, но при этом подтвердить свою правоту ему нечем! Ничего особенного в сундуке не нашлось. А остальные строчки стихотворения вообще кажутся бессмыслицей.

Где правда, а где – ложь? И где у них граница?

Как это можно хоть сколько-нибудь внятно истолковать? Звучит как словесная игра.

Что значит – ложь? Это имеет отношение к данной ситуации? Или к содержимому сундука? Или к самому сундуку? Он стал думать о сундуках и сразу же представил себе пиратов, которые закапывают сундуки с сокровищами на необитаемых островах.

Вот-вот – закапывают! Прячут.

А вдруг это сундук с двойным дном? Джаред внимательно осмотрел кофр и убедился, что его дно чуть выше от пола, чем должно быть. Неужели он разгадал загадку?

Мальчик вновь принялся разгребать барахло, которым был набит сундук, пытаясь нащупать нечто вроде ручки, чтобы открыть двойное дно. Ничего не обнаружив, он стал ощупывать внешние стенки сундука. В конце концов, после того как он надавил ладонью на край левой стенки, из нее выскочил потайной ящичек.

Боясь поверить в удачу, Джаред засунул руку внутрь и нащупал сверток, завернутый в грязную тряпку. Сняв ее, мальчик увидел старую книгу, пахнувшую горелой бумагой. Название, вытисненное на коричневой коже переплета, гласило: «Путеводитель Артура Спайдервика по фантастическому миру вокруг вас».

Обложка по краям истрепалась. Джаред открыл книгу и увидел множество акварельных рисунков. Надписи были сделаны чернилами и уже расплылись от времени и сырости. Мальчик быстро перелистал книжку, проглядывая заметки, вставленные в нее и написанные тем же почерком, что и таинственная записка.

Самым же удивительным было содержание книги. Она таила в себе массу сведений обо всем загадочном и волшебном.
[/cut][/cut]

Добавлено (20.08.2013, 13:48)
---------------------------------------------
[cut=Понедельник начинается в субботу][cut=История первая Суета вокруг дивана Глава 1]

История первая
Суета вокруг дивана

Глава первая

Я приближался к месту моего назначения. Вокруг меня, прижимаясь к самой дороге, зеленел лес, изредка уступая место полянам, поросшим жёлтой осокою. Солнце садилось уже который час, всё никак не могло сесть и висело низко над горизонтом. Машина катилась по узкой дороге, засыпанной хрустящим гравием. Крупные камни я пускал под колесо, и каждый раз в багажнике лязгали и громыхали пустые канистры.

Справа из леса вышли двое, ступили на обочину и остановились, глядя в мою сторону. Один из них поднял руку. Я сбросил газ, их рассматривая. Это были, как мне показалось, охотники, молодые люди, может быть, немного старше меня. Их лица понравились мне, и я остановился. Тот, что поднимал руку, просунул в машину смуглое горбоносое лицо и спросил, улыбаясь:

— Вы нас не подбросите до Соловца?

Второй, с рыжей бородой и без усов, тоже улыбался, выглядывая из-за его плеча. Положительно, это были приятные люди.

— Давайте садитесь, — сказал я. — Один вперёд, другой назад, а то у меня там барахло, на заднем сиденье.

— Благодетель! — обрадованно произнёс горбоносый, снял с плеча ружьё и сел рядом со мной.

Бородатый, нерешительно заглядывая в заднюю дверцу, сказал:

— А можно я здесь немножко того?..

Я перегнулся через спинку и помог ему расчистить место, занятое спальным мешком и свёрнутой палаткой. Он деликатно уселся, поставив ружьё между колен.

— Дверцу прикройте получше, — сказал я.

Всё шло, как обычно. Машина тронулась. Горбоносый повернулся назад и оживлённо заговорил о том, что много приятнее ехать в легковой машине, чем идти пешком. Бородатый невнятно соглашался и всё хлопал и хлопал дверцей. «Плащ подберите, — посоветовал я, глядя на него в зеркало заднего вида. — У вас плащ защемляется». Минут через пять всё наконец устроилось. Я спросил: «До Соловца километров десять?» — «Да, — ответил горбоносый. — Или немножко больше. Дорога, правда, неважная — для грузовиков». — «Дорога вполне приличная, — возразил я. — Мне обещали, что я вообще не проеду». — «По этой дороге даже осенью можно проехать». — «Здесь — пожалуй, но вот от Коробца — грунтовая». — «В этом году лето сухое, всё подсохло». — «Под Затонью, говорят, дожди», — заметил бородатый на заднем сиденье. «Кто это говорит?» — спросил горбоносый. «Мерлин говорит». Они почему-то засмеялись. Я вытащил сигареты, закурил и предложил им угощаться. «Фабрика Клары Цеткин, — сказал горбоносый, разглядывая пачку. — Вы из Ленинграда?» — «Да». — «Путешествуете?» — «Путешествую, — сказал я. — А вы здешние?» — «Коренные», — сказал горбоносый. «Я из Мурманска», — сообщил бородатый. «Для Ленинграда, наверное, что Соловец, что Мурманск — одно и то же: Север», — сказал горбоносый. «Нет, почему же», — сказал я вежливо. «В Соловце будете останавливаться?» — спросил горбоносый. «Конечно, — сказал я. — Я в Соловец и еду». — «У вас там родные или знакомые?» — «Нет, — сказал я. — Просто подожду ребят. Они идут берегом, а Соловец у нас — точка рандеву».

Впереди я увидел большую россыпь камней, притормозил и сказал: «Держитесь крепче». Машина затряслась и запрыгала. Горбоносый ушиб нос о ствол ружья. Мотор взрёвывал, камни били в днище. «Бедная машина», — сказал горбоносый. «Что делать…» — сказал я. «Не всякий поехал бы по такой дороге на своей машине». — «Я бы поехал», — сказал я. Россыпь кончилась. «А, так это не ваша машина», — догадался горбоносый. «Ну, откуда у меня машина! Это прокат». — «Понятно», — сказал горбоносый, как мне показалось, разочарованно. Я почувствовал себя задетым. «А какой смысл покупать машину, чтобы разъезжать по асфальту? Там, где асфальт, ничего интересного, а где интересно, там нет асфальта». — «Да, конечно», — вежливо согласился горбоносый. «Глупо, по-моему, делать из машины идола», — заявил я. «Глупо, — сказал бородатый. — Но не все так думают». Мы поговорили о машинах и пришли к выводу, что если уж покупать что-нибудь,


Happy cat!

Пещерка!
 
Остров Советов » Персональные пещеры » Пещера Шёлковой » Домашняя библиотека (aka чтение моих любимых книг)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:
Новый ответ
Имя:
Все смайлы
Смайлики: дизайн ©Капля Росы
Только для Острова Советов©
Копирование на другие форумы запрещено
{?BBPANEL?}
Опции сообщения:
Код безопасности:

Яндекс.Метрика

Коты-Воители, Знамение Звезд, Эрин Хантер, Остров Советов, Красная Звезда, Перламутровая, форум, творчество, общение, КВ ЗЗ
Шапка © Прометей
Copyright Красная Звезда© 2009-2019
Вверх Вниз
Конструктор сайтов - uCoz