[c][size=10]Пролог[/size][/c]
В этом месте все не так, как везде: новые места неожиданно появляются, а старые куда-то исчезают... Некоторые непонятно как открываются, а некоторые оказываются заколоченными досками... И во всех витают призраки бывших слов и фраз, ощущений и раздумий, которые вылетели однажды из-под чьих-то пальцев.
Всюду раздается легкий гул и шум, отражающийся эхом даже там, где эха не бывает; слегка движется и подрагивает прозрачный воздух; звук шагов, несмотря на то, что сапоги очень и очень тяжелые, почти исчезает и растворяется здесь, словно бы идущий парил по воздуху.
Здесь сотни коридоров, тысячи комнат, десятки тысяч мыслей и фраз, миллионы призрачных отголосков. Повсюду лежат мерцающие предметы, стоит столь же светящаяся мебель. Окон нет - да и нужны ли они? Все равно снаружи – целое море хаоса и беспорядка. Уж лучше здесь, чем нигде, здесь, чем среди тьмы и бесконечного падения, здесь, чем среди ярких афиш, которые ждут своих жертв, словно пауки. Это место – лишь маленький островок порядка и чистоты, подобные которому есть, хоть их очень мало... Здесь даже воздух чище, чем снаружи, в том огромном, запутанном лабиринте тысячи раз пересказанного и развращенного.
Это место – тоже лабиринт. Оно кажется огромным, но на самом деле ничтожно мало по сравнению с той великой паутиной, где оно родилось и жило, потихоньку разрастаясь, отращивая все новые скопления комнат, все новые коридоры... Каждый мог найти здесь то, что хотел, а уж если не находил, то это было его право.
Иногда раздается хор. Чистый и прекрасный, как первозданность. Почти идеальный. Почти как рай... но это не он. Очень близко, но все же нет. Это место блестит на свету, притягивает, приманивает к себе и кажется белоснежным непривычному глазу... Но в каждом глазу есть своя соринка – и каждый найдет недостаток. Какую-то мелкую вошку, которая выводит из себя, одну песчинку, одну странность – и вот человек уже уходит туда, где этих вошек миллиарды и где песка по колено. А все потому, что чем больше зол, тем больше они притупляют сами себя; чем больше напастей, тем они меньше беспокоят. И в раю бывают осечки – а это уже значит, что рая нет. Даже здесь, в совершенстве и организованности...

[c][size=10]Глава 1[/size][/c]
Красный Лес в этом году был особенно пышным. Мятная даже удивлялась, как же так получилось, что пять лет он чах себе, чах, даже летом вся деревья были рыже-красными, как осенью, а тут – нате вам. Разросся.
На фоне синего неба с белой пеной облаков туда-сюда сновали черные галочки вороньих крыльев и крошечные точки воробьев. Один раз с невыносимо резкими криками над деревьями пронеслись белые чайки, раздирая небо в клочки своими голосами и принося с собой пахнущий горькой солью ветер. Пытаясь справиться с неловкостью, которая вот уже битый час, как их компания шла по лесу, разливалась тяжелым холодным киселем, Мятная снова провела пальцами по черно-серому крестику на груди, который почти никогда не снимала. Рядом, из-за спины, сначала раздался звонкий стук, затем шелест листьев, и тут же, встык – шипение, которому могла бы позавидовать любая кошка. Мятная подавила вздох, затем, нацепив привычную улыбку, обернулась и, фыркнув, протянула:
   – Да уж, Роза, ты как всегда в своем репертуаре.
Сверкнули настороженные золотистые глаза, затем черноволосая девушка, которая шла следом за Мятной, усмехнувшись, хохотнула:
   – Деревья меня никогда не любили, дорогая.
   – Как же я тебя понимаю, – раздался недовольный голос из-за спины Розы, и, отодвигая рукой ту самую злополучную ветку, которая хлестнула девушку по лицу, показал свое лицо Звездоцап, который шел третьим. Его темно-бурые, почти черные волосы были, как всегда, растрепаны и стояли дыбом, а в светлых карих, как будто подернувшихся льдом глазах стояла усталость. Еще бы – лесная тропка то и дело резко заворачивала, ее преграждали поваленные деревья, через которые нужно было перелезать, и, что было самым мерзким, дорожка постоянно терялась среди многолетней прелой листвы и многочисленных густых кустов. Естественно, что тут даже всегда задорный Звездоцап может захандрить, что уж говорить о несдержанной Черной Розе, которая стала здесь странно спокойной, хотя она наверняка попросту скрывала свое раздражение. Мятная даже боялась представить, в каком настроении сейчас Пепел, которая некоторое время назад остановилась, что бы завязать шнурок на кедах. Когда они оставили ее позади, она ясно запомнила, что у той в волосах было множество веток, а ведь до того момента лес был куда более редким, чем сейчас. Сейчас над головами у них даже не было неба – только нереально яркая зеленая листва, сквозь которую еле-еле пробивались редкие желто-изумрудные лучики солнца.
   – Что, Цап, тоже ветки в голове путаются? – раздался высокий девичий голосок, в котором так и сквозила откровенная злость. Мятная уже знала, кто это был – конечно, во всем лесу кроме них четверых не было никого, кроме животных.
Откуда-то из леса, чертыхнувшись, высунулась запыхавшаяся Пепел. В ее кудрявых каштановых волосах стало заметно больше веток, и она не особо стремилась избавиться от них. Холодные серо-зеленые глаза резанули по всем, кто стоял посередь тропки, и Мятная поежилась – ее старшая подруга была в самой настоящей тихой ярости. Пепел спокойно подошла ближе и, зевнув, ненавязчиво бросила, смотря теперь уже куда-то в сторону:
– Чего встали-то?
   – Я подумала, что надо было бы привал сделать, – бравадно улыбнувшись, произнесла Мятная, попытавшись вложить в свой тон как можно больше спокойствия. Не помогло.
   – Да, - оживилась Роза, - нам стоит немного отдохнуть, тем более, тут вроде как уже недалеко.
   – А ты-то откуда знаешь? – фыркнул Звездоцап. – Мы тут не были, и идем только по наводке Шелест, а она не уточняла, как долго надо будет идти.
   – Ну... - Роза смутилась и начала стричь ушами. – Мне она говорила, что когда лес станет гуще, тогда, считайте, уже почти что на месте.
   – А мне она этого не говорила, – Мятная удивилась – ну еще бы, обычно Шел все ей говорила, уж такой был характер: что на уме, то и на языке, а тут вдруг умолчала и сказала младшей подруге больше, чем старшей.
   – И мне, - Пепел выглядела так же удивленно, как Мятная себя чувствовала.
   – Мне – тем более, – усмехнулся Звездоцап. – В таком случае ты могла бы раньше нам сказать...
   – Я просто подумала, что она вам тоже рассказала, – пробормотала Роза, смущенно потупивши глаза. Мятная моментально оттаяла – четырнадцатилетняя Роза могла повернуть любого человека благосклонностью к себе одними только глазами.
   – Ну, ничего, еще одна группа не могла прийти так быстро, как мы, тем более, Шелест говорила, что они задержатся в Магроа. Я ей сейчас позвоню, – моментально достала свой редкий беспроводной телефон Пепел. Мятная невольно им залюбовалась – вещь, которую изобрел местный гений, Непокорный, работала потрясающе, но их было просто чудовищно мало, всего-то несколько единиц – у Пепел, у Перламутровой, у Тумана, у Серогрудого и у Шелест, которая со своей непробиваемой решимостью выхватила последний телефон и в тот же момент окрестила его непонятным словом «мобила». Роза тут же побледнела.
   – Может, не стоит…
   – Ну как не стоит, если Шелест такая, что почему-то мне да и не сказала! – фыркнула Пепел и тут же нажала на дисплее зеленую кнопку с трубкой.
   – Мят, подойди сюда, – позвал Звездоцап, отходя немного назад, за поворот тропинки. Мятная настороженно дернула хвостом и пошла за старшим парнем. Тот отошел немного дальше – видимо, что бы его больше никто, кроме Мятной, не слышал – и, резко развернувшись, тихо произнес:
   – Тебе не кажется, что в этом лесу что-то происходит?
Мятная нахмурилась.
   – Нет. Что с тобой сегодня, Цап?
Звездоцап неопределенно дернул плечом и буркнул:
   – Просто этот лес как будто наполнен нехорошими волнами. Тут даже птиц почти что нет. Раньше были, а сейчас нет. Да и стал он вдруг пышным и зеленым. Ненормально это. Неправильно.
   – Ты выдумываешь, - закатила глаза Мятная. – Это же хорошо, что он зазеленел. Ну, название перестанет себя оправдывать, и что с того? Что может здесь быть плохого-то?
   – Не знаю. Просто мне кажется, что эта навязчивая идея исследовать пещеры – неспроста.
   – Ну, не знаю, – протянула Мятная. – В Пещерах ничего не может быть плохого. Это же просто старые заброшенные катакомбы и ничего более.
   – Тогда почему они стали заброшенными? – Карие глаза Звездоцапа нездорово блеснули, и Мятная выпрямилась, чтобы показать, как ее переполняет раздражение.
   – Наверняка попросту за ненадобностью.
   – Но ведь здесь до того, как пришли Красная Звезда с Перламутровой, никто не жил. Кто мог построить все эти катакомбы?
   – Слушай, Звездоцап, что ты меня-то спрашиваешь? – разозлилась Мятная. – Ты же старше, и если ты не знаешь, я тем более не могу знать!
   – Ладно, ладно, остынь, - буркнул Звездоцап. – Просто неуютно мне как-то.
   – Ну, если не хочешь туда спускаться, тогда можешь идти домой, тебя же не держат, – язвительно усмехнулась Мятная, сощуривая голубые глаза за стеклами очков. Парень смутился и тряхнул головой, как лошадь.
   – И оставить вас, девчонок, одних? Вы, конечно, хорошо колдуете, но без грубой силы не обойтись.
   – На что нам твои мечи? – удивилась Мятная и закатила глаза. Звездоцап открыл рот, собираясь что-то ответить, но не успел.
   – Эй, ребята, вы что тут секретничаете? – любопытствующе протянула Пепел, показываясь из-за деревьев. Роза вышла тут же, остановившись рядом.
   – Ничего такого не обсуждали? – озорно сверкнули ее желтые глаза, и тут же Звездоцап, красный до самых кончиков ушей, закатил ей оплеуху.
   – Эй-эй-эй, ты чего? – завозмущалась Роза, ехидно улыбаясь парню. Тот, заалев уже до самых кончиков волос, пробурчал:
   – Нечего над взрослыми подшучивать! Тем более, так неприлично.
   – А что такого я сказала? – невинно поинтересовалась черноволосая девушка, кончиком сапога расковыривая землю. Ее черный с алыми и белыми полосками хвост держался абсолютно спокойно и властно, в отличие от Звездоцапова – его темный полосатый хвост нервно бил его по ногам и подметал землю, расшвыривая повсюду листья и камушки, пока парень не знал, что ответить. Один из них ударил Мятную по щеке, и та тут же вытерла ее тыльной стороной ладони. Видимо, осталась царапина – на руке была размазанная капелька крови. Мятная прикрыла глаза, вызывая свою лечащую магию – нехорошо, когда на лице остаются ранки. Щеку слегка кольнуло и тут же перестало – наверное, совсем крохотная царапка была.
   – Ребята, ребята, не надо ругаться, - примирительно сказала девушка, ободряюще улыбнувшись. Смущенный Звездоцап перестал так резко бить хвостом, а Роза, зыркнув глазами в сторону Мятной, тоже улыбнулась, хоть и вымученно, и протянула руку темноволосому парню.
   – Ладно тебе. Прости. Даже пошутить нельзя, что ли?
   – Вообще-то над другими смеяться нехорошо, – заметила Пепел, призвав магией круглый зеркальный щит и начав наконец-то вытаскивать веточки из волос.
   – Зато смешно же, когда люди вот так смущаются, – еле слышно буркнула Роза в сторону. Мятной захотелось прибить младшую на месте, но она сдержалась, вместо этого начав смотреться в тот же зеркальный щит, пытаясь поправить свою прическу.
   – Что ты сказала? – спросил отвлекшийся на комара Звездоцап, пожав в знак примирения руку Розы.
   – Ничего, ничего, тебе послышалось.
   – Эй, Пепел, что там Шелест? – вдруг вспомнила Мятная, поворачиваясь к высокой подруге. Та моментально помрачнела.
   – Она не отзывается. Просто не снимает трубку.
   – Странно, но вроде Непокорный говорил, что так бывает, – пожала плечами Мятная.
   – Угу, вроде как, – рассеянно пробормотала Пепел. – Ай, чертова ветка! – вдруг, выдернув особенно колючую веточку, вскрикнула она, усиленно хмурясь и стараясь придать себе самый строгий и страшный вид, который только можно было. Получилось довольно комично.
   – Пепел, что, сильно больно? – настороженно спросила Роза, отходя от Звездоцапа к подругам. Тот же остался на месте и принялся что-то бубнить под нос – наверняка свои новые стихи...
   – Угу. Глупый лес, глупые листья и глупые колючие ветки!
   – ...которые застревают в твоих несчастных, замученных волосах, – сочувственно закончила черноволосая девушка, а затем она усмехнулась. – Мне повезло, у меня волосы короткие.
   – Ты их просто удачно обрезала, – осадила пытающуюся всех привести в неистовство девушку Мятная, еще на раз проводя расческой по густым серым волосам.
   – Просто крайне удачно, – язвительно буркнула Пепел, снова пытаясь распутать непонятно откуда взявшийся колтун.
   – Так, мы остаемся на привал или идем дальше? – вдруг подал молчавший пока Звездоцап, поворачиваясь к девчонкам. Посмотревшись в зеркальный щит, он усмехнулся. – А я, как всегда, превосходно выгляжу.
   – Молчал бы уж, – беззаботно откликнулась Мятная, радуясь, что все снова возвращается на круги своя.
   – Я – за привал, – зевнула Пепел. – Устала страшно, ноги болят как не знаю что.
   – И я тоже, – чуть слышно хмыкнула Роза, тут же садясь на землю и кладя одну ногу на другую.

   – Хэй, ребят, вот она, я же говорила, что близко, говорила!
   – Я просто потрясающе рада, – скривилась Пепел, в который раз за последние десять минут подставляя исцарапанную руку Мятной. Та, подавив вздох, залечила и эти ранки. После привала они шли уже минут двадцать, и большинство времени пришлось продираться сквозь ежевику, расставившую везде свою длинные изогнутые когти. Небесно-голубое платье девушки кое-где лишилось своих красивых рюшек, и это сильно обескураживало, поскольку это была любимая одежда Мятной. У Звездоцапа был похожий инцидент – на его черной рубашке уже виднелись многочисленные вытяжки. Мятная знала, как парень любил черные рубашки, и мысленно пожалела его. Жаль, что нет такой магии, которая могла бы чинить одежду – на всем Острове еще никто не мог магией что-то заделать, пришить или починить...
   – Ну, – выпятила губу Роза, – что ты такая злая сейчас? Мы же дошли!
   – Зато испортили всю свою одежду, – устало бросил Звездоцап, усаживаясь на ближайший подвернувшийся камень и доставая из кармана темно-синего рюкзака записную книжку и ручку, – и не сомневаюсь, что когда будем возвращаться, испортим ее еще больше.
   – Не в одежде счастье, – назидательно произнесла Роза, и Мятная чуть не фыркнула в голос. Это была ее любимая присказка – «не в чем-то счастье». А в чем же тогда счастье-то, кто бы ответил...
   – Да, да, а теперь давайте уже войдем туда, – прервала длинную лекцию на корню Пепел, благодарно кивая Мятной за целительство, на что та ответила легкой улыбкой.
   – Подождите немного, у меня вдохновение, – вдруг возвышенно произнес Звездоцап и принялся что-то быстро строчить в своем блокноте ручкой. Роза развела руками.
   – Ну, тогда я войду туда первой.
   – Если тебе так хочется... – протянула Мятная, и неожиданно она поняла, что не хочет никого пускать в эти катакомбы. Дернуло же Шелест рассказать всем на той вечеринке про чертовы пещеры! Все бы сейчас спокойно себе сидели дома, кто-то бы рисовал, кто-то бы сочинял свои стихотворные вирши, а кто-то бы просто гулял по мощеным улицам или что-нибудь праздновал бы... Почему-то девушка поежилась и дернула кончиком светло-серого хвоста.
   – Хочется-хочется, даже не сомневайся! – засмеялась Роза. Она развернулась, раздвинула руками листья и исчезла среди веток разлапистых кустов, в темной глубине страшной пещеры, вырытой в небольшом холме.
Все молчали. Тишина затягивалась. Звездоцап поминутно ругался, что-то зачеркивал в своем блокноте, что-то говорил себе под нос. Мятная начала переминаться с ноги на ногу. Разговаривать не хотелось, но тишина сильно давила на мозг. Откуда-то в воздухе разлился густой и липкий, как пот, страх. Стало ужасно неуютно. Теперь Мятная поняла, что имел в виду Звездоцап – в таком лесу обязательно должны быть хоть какие-то птицы, но на уши давила ничем не разбавленная тишь... И вдруг Пепел начала напевать.

[c][i]Я сочинил тебя без спроса,
Пополудни в шесть,
Без опасений и вопросов,
Кто такой ты есть.
Ты хрупким эльфом на ладони
Уместился вполне,
Ты верил в то, что солнце тронешь,
Улыбался луне.
Пушистых крыльев легкий шум
Рассудок в брызги мне разбил,
Мой воспаленный, пенный ум
Не возродился, но прогнил.
Но только мертвому уму
Устроил я прощальный пир.
Тогда я понял, почему
Для хрупких эльфов этот мир
Всего ужасней…[/i][/c]
[i][b][r]Канцлер Ги «Requiem ad illusia»[/r][/b][/i]
Песня была красивой, жестокой, и безмерно правдивой. Она почему-то наполнила душу самым сильным сочувствием, самой сильной добротой, несмотря на то, что сама по себе эта песня была злой и как будто бы рубленой на части. Мятная была благодарна Пепел за то, что та решила так разрядить обстановку – Звездоцап был полностью погружен в свое творчество, а сама Мятная петь не умела, над чем сама все время подшучивала.
   – Я закончил, – вдруг сказал Звездоцап, так же резко прекращая сочинять стихи, как и начиная, на что Пепел лишь неопределенно повела плечом.
   – Тогда пойдемте уже, а то там Роза, поди, далеко уже ушла... – и она решительно ступила в темную глубину пещеры, приподняв тяжелый полог из листьев. Мятной ничего другого не оставалось, кроме как пойти за подругой следом. За ее спиной запыхтел Звездоцап, пробираясь сквозь ветки – он был очень широкоплечим и не мог так легко протиснуться в столь узкий проход, как это могли сделать девушки. Мятная еле-еле удержалась от сочувственного смешка – он бы не понял.
Коридор сначала немного шел прямо, затем резко начал спускаться вниз, под землю. Стремительно холодало и темнело. Мятная уже почти что пожалела, что не взяла с собой какую-нибудь теплую одежду, когда впереди раздался усталый и немного раздраженный голос Пепел:
   – Мят, ты же можешь святой огонь призывать, разве нет? Призови, а то тут холодно как в могиле и темно как не буду говорить где!
Мятная резко остановилась.
[i]Вот черт, она же права, а я и забыла совсем.[/i]
Девушка подняла руки перед собой и прикрыла глаза. Перед ее глазами тут же выросли десять синих точек, которые она усилием воли начала раздувать, словно огонь. Постепенно точки увеличивались, становясь все больше и все жарче. На кончиках пальцев слегка закололо, а в голове раздалась странная музыка, напоминающая одновременно шум ветра и плеск волн. Эти звуки отзывались в душе девушки странной грустью – быть может, так звучала музыка в церкви, в которую она ходила в детстве... От этой мысли все сердце Мятной исполнилось светлой, возвышенной любви ко всему живому, что ни жило в этом мире, а сама она медленно открыла глаза. Все выглядело мутным, словно кто-то снял с нее очки, но на самом деле это было просто остаточное явление от использования подобной магии. Через несколько минут это проходит, и ничего страшного не остается.
На кончиках ногтей Мятной плясал живой огонь, хоть и сапфирового цвета, но самый настоящий, согревающий и дающий ровный, освежающий и наполняющий добром синий свет. Девушка чуть-чуть тряхнула руками, и огоньки, сорвавшись с пальцев и медленно кружась, подлетели к самому своду туннеля, освещая все подобно лампам. Звездоцап присвистнул.
   – Почему я никогда подобного не видел? – пораженно спросил он сам у себя, и Мятная лишь снисходительно улыбнулась самой себе. Ответ был прост – она не очень часто использовала огненную, «очищающую» магию потому, что днем она бесполезна, а ночью-то – что толку? Ни маньяков тебе, ни воров, все законно, и свет нигде не нужен.
   – Вот так у нас Мятная умеет, – хохотнула, не оборачиваясь, Пепел. – Такое представление редко увидишь.
Теперь было и светло, и тепло, так что спуск вниз уже не был так неприятен, как сначала. Вдруг проход резко стал разворачиваться и выровнялся. Пепел внезапно остановилась, развернулась и вопросительно приподняла правую бровь.
   – Заворачиваем или уже сейчас Розу звать?
   – Лучше завернуть. – Мятную передернуло: Роза была одета еще легче, чем она, в короткую юбку и тонкий топик, а спускалась сюда, в этот замогильный холод и тьму, наверняка даже не поморщившись. Глупая и безрассудная девчонка, и вечно ее из разных передряг приходится вытаскивать, а она не понимает, что ее спасают, пытаются уберечь от опасности и только и делает, что со всеми ругается и злится...
   – Хоть бы там не было так же холодно, как здесь, – шутливо сказал Звездоцап, словно бы прочитав мысли девушки.
   – Тогда вперед, – властно произнесла Пепел и тут же скрылась во всеохватывающей, липнущей к телу темноте. Без огоньков здесь наверняка было бы так же темно, как и с закрытыми глазами, и это сильно обескураживало и заставляло ступать еще осторожней и тише, чем раньше. Мятная сглотнула и ступила туда же, куда и старшая подруга, следом за ней завернул и Звездоцап. И тут же, следом тем, как они все зашли в неизведанное – грохот где-то наверху, от него содрогнулась вся земля, задрожали пол и стены, и откуда-то из того прохода, откуда они пришли, стал разрастаться глухой гул, с каждой секундой становящийся все громче и отчетливей... Мятная вскрикнула, когда Звездоцап оттолкнул ее вперед. Сорвался ее настрой на свет и тепло, и синий огонь тут же с легким шипением погас. Воцарилась тьма.
   – Эй, это еще что было?!
   – Не знаю…
   – Ребят, никто не пострадал?
   – Не-а, Мят, все в… Ай, Цап, ты мне на ногу наступил!
   – Извини.
   – О-ой, кто стоит на моей юбке?!
   – Тише, – раздался тихий низкий голос, и тут же кто-то зажег незнамо откуда взявшийся факел. Это оказалась Роза. На одном плече у нее уже красовалась свежая царапина, глаза смотрели испуганно и решительно – она явно не собиралась паниковать. Меч она держала в правой руке, а ветку, послужившую факелом – в левой.
   – Откуда факел? – удивленно спросила Пепел.
- Я его сразу положила. Тут же темно должно быть, это же пещеры... – протянула Роза, подходя к тому, что некогда было туннелем, ведущим в эти катакомбы. Мятная едва сдержала крик.
Весь туннель был завален. Видимо, обвалился во время землетрясения, но разве это было важно?! Теперь ведь они не могли выбраться из этих чертовых пещер! И дернуло же их всех согласиться сюда пойти... Во второй раз девушка пожалела, что согласилась прийти сюда, на этот раз куда более обоснованно, чем раньше.
Роза обернулась к ним лицом. Его выражение было странным, неопределимым. Словно бы и страх, но со столькими эмоциями, которые невозможно было понять отдельно друг от друга... Хотя, в общем-то, здесь все теперь так выглядели. Почему-то Мятная подумала, что, будь она художником, как Сумерка или Капля Росы, она могла бы написать этот момент. Не своды земляной, только начинающей расширяться пещеры и завал, а только слабое пламя факела, едва выхватывающее лица друзей, и глаза. Блестящие, настороженные, испуганные, а тьма скрадывает их цвет, оставляя лишь нездоровый блеск. Хотя тот, кто не видел подобного, скажет, что таких глаз не бывает, не может быть...
   – Что же это так? – севшим голосом пробормотала Пепел, явно начиная уже паниковать.
   – Бог не оставит нас, – прошептала Мятная, кое-как справившись со своим страхом. Она встала и уверенно положила руку на свой крестик. – Мы должны верить, что выход есть.
Почему-то она подумала, что старается убедить не столько остальных, сколько себя, потому что подсознание уже черным червяком стало грызть ее уверенность, подтачивая ее со всех сторон, и гадко говорило, что теперь эти пещеры стали их могилой.