Глава 7

Полюшко-поле,
Полюшко широко поле,
Едут да по полю герои,
Прошлого времени герои…
Только оставит
Их да боевую славу
И запыленную дорогу,
Вдаль уходящую дорогу…
Полюшко-поле,
Видело не мало горя,
Было пропитано кровью,
Прошлого времени кровью…
Origa – Porushka Pore

На улице стоял крепкий предзимний мороз. В руках неба стыли ледяные осколки звезд, и их россыпи неловко мерцали вокруг замерзшей ущербной луны, а та открыто скалилась и хранила в себе легенду о волке, что резал на столе свою добычу. Непонятно откуда сверху летели белые, еще совсем тоненькие снежинки, которые истаивали на лице слезами и оставляли на щеках инеевые дорожки. Но если так холодно, то почему же сердцу так жарко!? Почему мозг воспалялся безумием, а в глазах плескался расплавленный металл? Неровными шагами ноги прочерчивали полоски в молодом снегу, они шли сами, туда, где ее не ждали, туда, где ее примут несмотря ни на что. Она горела и замерзала, ее душу выплавляли в какой-то образ, пока еще расплывчатый, но скоро она станет крепче, чем раньше, потому что обреете форму, но не должна же быть выплавка такой обжигающей – и огнем, и льдом?
И, едва она не ударила кулаком об деревянную дверь, откуда-то из самых глубин зазвенела ледяная струна пианино, заставив остановить свои порывы и слушать, и слушать...
Она играла на пианино. Ее ловкие тонкие пальцы бежали по белым клавишам, цветом схожие с горячими облачками пара изо рта Шелест, которая робко переминалась с ноги на ногу, не решаясь прервать тихую мелодию, что лилась приглушенным потоком из-за соседнего окна. У девушки синели губы и пальцы, стучали зубы и от мороза покрылись инеем волосы, но она слушала, не в силах прерваться и разрушить этот хрупкий мирок одним-единственным стуком в дверь…
Музыка прервалась так же резко, как и ее душа обрывалась сегодня не раз, раздались дробные шаги и скрип по доскам пола, и на Шелест вылился, как освежающей водою в жару, слабый свет нескольких лампад. Как обычно, она поминала свое прошлое и свою родню, как делала это каждые полгода, а надо было поминать изменяющиеся души… Девушка, что заметила сейчас стоящую на пороге подругу, сначала замерла, а потом виновато улыбнулась.
– Господи, и чего ты не постучалась?..
– Сыграй мне еще раз, прошу, – еле передвигая губами, успела вымолвить Шелест перед тем, как перед глазами все поплыло от холода и жары, а мир стал растворяться в зелени…
Перед ней заструился зеленый свет, вызывающий из подсознания все забытое и пережитое. Он обволакивал, заставлял раствориться в себе, давал пищу для размышлений – что было сделано правильно, а что неправильно… Все чувства, как грязь с рук, смылись разом, осталась лишь ее глубинная сущность, то самое, ради чего она жила. Зелень в глазах раздробилась на множество осколков, которые слегка ласкали кожу лица, шеи, ладоней, но не ранили, хотя вполне могли бы, это Шелест точно ощущала. Они признали ее своей королевой, королевой изумруда, и теперь приветствовали ее восторженным салютом и искрами прошлого. И она принимала эти, в общем-то, ничем не обусловленные доказательства, пила их, как горькое вино, понимая, что сладкого осталось совсем чуть-чуть…
Вдруг в груди пропустился один удар, второй… зеленый свет стал багровым, злобным и враждебным, он изгонял ее от себя, злобно рычал и скалился, приняв облик волка, шипел и царапался, становясь в ее глазах лесным котом, давил копытами и ржал, превращаясь в огненного коня… И она бежала он него, от этого света, который гнался следом за ней, она прикладывала к груди руку, понимая, что липкая жидкость на руках – не пот, которым уже пропиталась вся ткань на теле, отнюдь не пот, а что-то алое, как это злое свечение. Шелест чувствовала смертельный жар и всеохватывающий мороз, и все равно пыталась бежать, понимая, что долго не продержится… И вот она упала, почему-то поскальзываясь на мокрой траве, перед глазами все плыло, а в глазах угадывался силуэт чьего-то очень знакомого лица, знакомого с самого детства. Глаза этого человека яростно щерились тысячами стрел, а на губах играла беззаботная улыбка, такая контрастная с истинным состоянием его души. Русые волосы слегка вились по ветру, из роскошной шевелюры выбивалась белая прядка, а в сердце так болело!..
– Бедная, – произнес он тихим задумчивым голосом, почему-то вглядываясь ей в самые глубины глаз, выжигая каленой сталью в мозгу свое превосходство. – Тебе уже ничем не помочь…
– Помоги, – прохрипела девушка, не слушая его и все еще прижимая руку к груди. Из раны лилась сильным потоком кровь, она заливала все вокруг, заливала даже весь этот безумный мир, иначе от чего в глазах вдруг все перевернулось и стало красным? Но усмешка все еще видна, и почему-то очень отчетливо слышалось свое дыхание и чужой очень легкий смех.
- Ладно. Я могу облегчить твои страдания, – он сказал это очень мягко, так же опускаясь перед ней на колени и поднося к ране свои ловкие, натренированные пальцы. На какое-то шальное мгновение Шелест даже подумала, что он действительно может все исправить, а ярость в его глазах ей всего лишь привиделась. Он не был таким никогда, так почему?..
Она закричала хрипло и срывая голос от бешеной и разрывающей горло в клочки боли, потому что чьи-то чужие пальцы коснулись раны, соединяя ее по краям, очень легко и в то же время сильно, как будто бы специально оттягивая момент. В ней запульсировало лишь одно желание – чтобы он помог, чтобы он сделал то, о чем она его попросила, чтобы он наконец-то закрыл ее рану!.. Но издевка из его глаз никуда не исчезла, только стала еще более необъятной, а лицо исказилось в злобной ухмылке. За мгновения он преобразился из всеобщего добряка и помощника в злого, загнанного зверя, который бывшим друзьям и гроша не даст.
– А знаешь что? – он протянул это очень и очень задумчиво, прикрывая глаза и слегка их щуря, мир снова перевернулся и стал из красного радужным, великолепным, прекрасным… она умирала – мысль прорвалась из темных слоев сознания, как испуганный заяц, что бежит от лисиц, и поймалась в ее рассудок, как тетерев в силки… Он слегка поигрывал краями ее раны, то соединяя, то вновь разъединяя, разрывая кожу по шву и делая от того прокол в сердце еще больше и еще больнее, но кричать уже не было сил.
- Я передумал.
И пальцы вошли в рану, разъединяя агонизирующие окровавленные ткани. Через мгновение они коснулись смертельно больного сердца…

– Непокорный?..
Парень лежал, чуть прикрыв глаза и подложив руку под голову. Он явно дремал, как и она минуту назад. Сон, которые сначала был просто сном, а затем стал кошмаром, раскрошился на мелкие крошки, как хлеб в ладонях, и рассыпался, растворился в глубине мозга. Шелест села на покрывало, на котором сперва лежала, и прикрыла глаза ладонями. Ничего не получалось у них, как всех потеряли, так и не нашли. Только Тумана, но кто сказал, что это Туман? Он не захотел им показываться, пытаясь доказать, что не может выйти, потому что боится. Бред. Он не мог бояться. А если и мог, то чего? Не тараканов же…
Непокорный зашевелился, дернул черноволосой головой и распахнул единственный глаз. Почему-то только сейчас Шелест обратила внимания на повязку, которая закрывала его левый глаз. Раньше она не смотрела на нее, просто думая, что, возможно, он не захочет говорить о том, как его лишился. Впрочем, мало ли, он уже был взрослым, когда Шелест только приплыла на Остров, возможно, была такая битва, о которой детям не говорят… но вот как он выглядел тогда, в прошлом – Шелест в упор не помнила. Оставшийся глаз был холодным и серым, как лед в дни Голых Деревьев, или зимы, как ее еще называли на материке, и смотрел иногда равнодушно, иногда лукаво. Сейчас его выражение было очень удивленным, словно он не знал, что уснул, и его резко вдруг разбудили.
– Ммм? - неопределенно протянул он, садясь и потирая лицо, над губой которого уже явно намечались небольшие усы. Шелест нахмурилась. И почему она его сейчас разглядывает? Он никогда не был ей интересен, разве что как друг, а тут – нате вам. Не ожидали. Парень коснулся пальцами повязки и тут же отдернул руку, как будто бы обжегшись обо что-то. Шелест даже подозревала, что это «что-то» – старые воспоминания, которые мучали и его сейчас весь сон.
– Скажи мне… – начала девушка и замялась, не зная, как правильно подойти к тому вопросу, который вдруг назрел у нее в голове, даже некоторым образом перезрел и грозился свалиться на голову.
– Ну? – хмуро и прикрывая рукой рот, чтобы предотвратить зевок, спросил Непокорный. Явно у него сейчас было нехорошее настроение, ну да ладно, была не была!
– Вот скажи… - повторила Шелест и, набравшись смелости, выпалила: – Откуда у тебя эта повязка?
Непокорный слегка изогнул одну бровь, затем усмешка исказила его лицо, сделав из сонного буки не менее сонного, но теперь еще и довольного персидского кота.
– Эта? – протянул он, проведя указательным пальцем правой руки по повязке, образовав из своего тела и запястья причудливый крест. Шелест, ничего не говоря, кивнула, призывая его к ответу.
– Ну, эту я получил, когда уезжал из дома, – спокойно и будничным тоном сообщил парень, как будто говоря о погоде, а не о том, как его лишили глаза. – Вернее, не повязку, а саму глазницу без глаза, – тут уже злобно ухмыльнулся он. – Челка все равно закрывает, а ношу я ее так, для пафоса.
– Пафоса? – нахмурилась Шелест, подбирая колени и обхватывая их руками, пытаясь принять более удобное положение, чем просто сидение.
– Ну да, – фыркнул Непокорный. – Знаешь, каково бывает, когда ты оказываешься не тем, кем себя считал? – вдруг с непонятной горечью спросил он, слегка проводя пальцами по белой бинтовой повязке, а второй рукой принявшись мять край покрывала. Выглядел он так, как будто это волновало его сейчас больше всего. Не нахождение других друзей, не своя собственная жизнь, а вопрос – понимает ли кто-нибудь его чувства? Шелест понимала, потому что тоже была, как и он, магом…
– Да, знаю, - мягко произнесла она, зачем-то приобнимая его, отчаявшегося в себе и своих силах парня. Он давал слабину в своей постоянной невозмутимости, и эту слабину нужно было убрать как можно быстрее, любыми способами. Непокорный вздрогнул, а затем, поняв намек, виновато улыбнулся, показав зубы.
– Прости. Я что-то расклеился. Не нужно было валить на тебя свои переживания.
– Ничего, – как-то грустно засмеялась Шелест. – Я не удивлена. Я тоже сама на себя не похожа.
– Но я-то должен быть сильнее! – вдруг воскликнул Непокорный, резко вставая на ноги и принимаясь зажигать своей магией керосиновую лампу. С кончика его пальца слетел маленький рыжий язычок пламени, и через мгновение пещера осветилась неровным желтым светом. Шелест тоже встала и вновь подошла к нему поближе.
– Тогда докажи мне, что ты сильный, – произнесла она, сама себе удивляясь и тому, что она говорила. – Докажи, и найди пропавших из нашей группы!
Парень с удивлением посмотрел на девушку, а потом вдруг улыбнулся светло и радостно. Эта улыбка почему-то была так похожа на ту, которую однажды показал ей Туман, когда она сумела его побороть не силой, но хитростью.
– Что ж, тогда нам нужно навестить Тумана.

– Мама, посмотри!
Уже немолодая и не слишком-то красивая женщина с черными волосами, усаживая на детский стульчик крошечную малютку с темными, как смоль, волосами, лишь мельком кинула взгляд на мальчика лет четырех, который возился на песке в двух шагах от дома. Почему-то из песка теперь росла трава.
Но…
Как же она могла расти? В этом месте никогда не было травы…
– Тобито! – с укором и отчасти со страхом воскликнула она, быстро усадив девочку на вид всего лишь одного годика, которая не преминула разрыдаться и уведомить весь дом в том, что мамка не очень-то хорошо присматривает за дочерью.
– Ну мааам! – чуть ли не плача, позвал мальчуган, смешно хлопая по молодой свежей травке, которая быстро росла от соприкосновения с его рукой. – Ну посмотри, а?
– Что? – воскликнула женщина, мешая в сердце страх и надежду на то, что то, о чем она подумала – неправда.
– Смотри, как трава растет от моей руки! – засмеялся малыш, еще сильнее приглаживая сочную траву к земле. Та же начала расти все сильнее и сильнее, этот пятачок травы и бывшего песка уже начинал выпирать из всего газона.
– Быстро прекрати! – с ужасом в голосе воскликнула женщина, подхватывая мальчика на руки. – И чтобы ты так больше не делал, ясно!?
– Но, мам, почему? – недоуменно протянул мальчик, вглядываясь в мамкины зеленые глаза своими, серыми, больше похожими на сталь.
– Господи, мам, – раздался недовольный голос, и на площадку за шатким домиком вышел мальчик лет восьми, – прекрати уже донимать Тобито. Он же мой брат, это неудивительно, что он может многое.
Тобито метнул взгляд на своего обожаемого брата, Брома. У него были яркие, похожие на небо и озеро, голубые глаза, которым Тобито очень завидовал, длинные иссиня-черные волосы, лоснящийся серый кошачий хвост и широкие кошачьи ушки на голове. Не подделка, а настоящие уши.
– Бром! – Воскликнула мать, а затем ее взгляд исказился. Это была и ненависть, и страх, и даже немного жалось, но больше всего в нем было боли, самой настоящей боли той матери, которой суждено потерять своих детей. – Он никогда – ты слышишь? – никогда не будет похожим на тебя! Я выращу хотя бы одного ребенка нормальным!
У Брома расширились глаза, а пальцы автоматически сжались в кулак и побелели от этого. Тобито не знал, почему его брат ведет себя так, как будто он уже взрослый, хотя ему не было и десяти, но что-то с ним точно происходило.
– Выходит, я ненормальный? – тихо прошипел мальчик, затем он резко отвернулся от них всех и просто встал, не трогая с места, так показушно, что это было бы смешным, если бы не было так ужасно.
– Бром, – голос матери совсем ослаб, а лицо ее побелело от ужаса за собственный язык и то, что он произнес. – Прости, я не то хотела сказать!
– Нет, ты все правильно сказала, – пробормотал мальчик, поднимая голову к небу. Затем он добавил чуть слышно: – Когда же я уже уеду отсюда…

– Туман? – воскликнула Шелест, и ее голос многогранным эхом отразился от стен, которые здесь были выложены серым камнем, таким холодным и чужим и, что самое ужасное – такого же цвета, как и его глаз. Непокорный не знал, почему так ненавидит собственную радужку, этот серый стальной цвет, но все-таки он его очень не любил. Парень всегда хотел походить на своего давно уехавшего брата – длинные черные волосы у него уже имелись, а вот глаза были совершенно другими… Хотя, вообще-то, брата своего он уже нашел несколько лет назад, когда и сам приплыл на этот Остров, чтобы жить и не быть изгоем среди других людей за то, что он мог пользоваться магией.
– Что? – глубокий низкий голос, такой непохожий на тот мальчишеский вскрик о том, что мать считает его ненормальным. Туман не помнил этого момента почти что наверняка и поэтому не мог признать своего брата, а вот Непокорный все помнил, и поэтому узнал его, своего бывшего брата, хоть здесь, на Острове, и не были присущи людям родственные связи. Непокорный подозревал, что многие здесь приходились друг другу братьями и сестрами, только либо не узнавали, либо не желали узнавать, либо действительно не помнили о том, что у них были когда-то родственники. Например, Шелест была очень похожа на Полночь, но ни та, ни другая никогда не пытались свести друг с другом близкое и подходящее сестрам знакомство. Пепел сильно смахивала на Перламутровую, Пламя была сродни Красной Звезде и той Розе, которая была раньше, Галактит формой лица и глаз походил на Луча и Василек… Из всех знакомых только Золотинка и Одуванчик признавали свое родство, и то, только так, поскольку они были близняшками. Остальные – ни-ни. Сам Непокорный подозревал, что где-то на Острове есть его сестра, та самая, которую он запомнил из старого детского воспоминания, ведь там – он был уверен – она тоже была с хвостом и ушками.
– Ну, может быть, ты уже соизволишь выйти? – попыталась рассмешить двух парней девушка, но у нее это не слишком-то получилось. У нее хорошо получались юмористические рассказы, как те «Воины смеха», но вот шутить в обычной жизни у нее не слишком-то получалось – сказывалось долгое отчуждение и ее первое имя, что было слишком мрачным и отталкивало людей. Раньше ее звали Дымной Мглой, и она только сидела целыми днями дома, понемногу свыкаясь с мыслью, что теперь ей придется тут жить всю свою жизнь, но лишь потом Мятная ее вытащила из этой хандры и втайне ото всех (кроме Непокорного, который в этот момент шел по улице и все слышал) окрестила ее Шелестом Страниц, сокращенно Шелест…
– Я не знаю, – раздался его глухой ответ. Брат, неужели это ты? Тот самый бесстрашный мальчик, который ничего не боялся – ни новых мест, ни новых встреч?
– Давай уже, выходи! – воскликнул Непокорный, почему-то чувствуя в груди странную тяжесть. – Мы хотим всех отыскать, а без тебя мы как узнаем, где все они?
– Тут еще двое кроме меня, – раздался из глубины маленькой темной пещеры голос Тумана. – Хмурогривка и Вишневая Заря, я не могу их оставить...
Нет, все-таки это точно был он – эту самоотверженность и готовность помочь другим Непокорный всегда помнил. А также несомненный талант к рисованию, кстати. Туман был превосходным художником.
– И что мы можем сделать? – спросила Шелест, обреченно поднимая глаза к небу, только с поправкой, что тут роль бескрайнего неба играл каменный свод темных переходов.
– Принести мой меч, – фыркнул Туман, и из пещеры, где он был, раздалось легкое шуршание. Что это было? Сам ли Туман это шуршал или что-то другое?
– В смысле? – опешил Непокорный. Действительно, еще ни разу на его памяти Туман не терял меч, это было чем-то почти что сверхъестественным в его глазах. Потерять меч для воина – почти что потерять свою честь и гордость, а для Тумана это было все, что у него было, если не брать в расчет работу по воспитанию молодняка.
– В прямом. Когда я защищал девушек, я его обронил, потому что меня кто-то ранил, – хмуро и неохотно пробурчал Туман. Казалось, что теперь он не будет продолжать разговор, потому что Непокорный с Шелест залезли куда-то туда, куда хода раньше не было. Хотя, впрочем, Шелест уже давно раскрыла настоящего Тумана, который был гораздо теплее, чем казался, и именно такого Тумана, или же Брома, Непокорный всегда помнил…
– Что ж, – неловко протянула Шелест, – тогда… мы пойдем, хорошо?
Вроде бы и умной казалась, но иногда допускала непростительные глупости. Как всего минут пятнадцать назад, когда спросила про глаз. Он солгал ей. Глазницу без глаза он получил еще тогда, когда ему было всего девять – отец напился и делал то, чего нормальный человек никогда бы не сделал. Его можно было понять – жена его не любила, все дети ненормальные и с отклонениями, на работе вечно не везло, но нельзя же было срываться на детях! Неужели было сложно понять, что все его дети были такими же, как и другие малыши, просто с другими способностями, что и они тоже были людьми, и точно так же испытывали боль? Нет, ему казалось, что все его дети – глупые животные, которые просто-напросто зарвались и показали клыки, и он наказал их так, как хотел. Никто даже не стал ему делать выговор – все относились к таким детям точно так же, если не хуже. Государство делало вид, что относится к «ненормальным» с состраданием и благодушием, но все знали, что это все было просто от страха и презрения, нежелания видеть на своем мундире какое-то там пятно. Проще же избавиться от плесени, чем уговорить ее уйти, верно? Вот и люди так делали – избавлялись кто как. Кто отсылал, кто бил и пытался вытравить это из своих отпрысков, были и случаи убийств малолетних и новорожденных с ушами и хвостом.
Шелест и Непокорный повернули назад и принялись обыскивать каждый камешек, хотя что тут можно было найти, в абсолютно голом месте? Тут даже муравей, и тот заметен будет, не то что меч… Такой момент был бы хорош в какой-нибудь комедии, когда два неприятных персонажа пытались бы найти иголку в стеклянном кубе, когда заведомо ясно, что ее там и быть не может…
– Непокорный, я нашла! – с радостью воскликнула Шелест, поднимая с земли длинный обоюдоострый меч Тумана. Он весь был в чем-то темном, что сливало его с землей и камнями.
Быть того не может, ведь они бы заметили!
Хотя…
Ведь если не ищешь, то и не найдешь, так? Так что хорошо, они нашли его, значит, возможно все на этом свете.
– Молодец, - одобрительно протянул Непокорный, подходя к Шелест и оглядывая серебристый меч, весь в чем-то темно-синем с буроватым оттенком. Пахнуло металлом, как будто бы это была кровь, но такой крови не бывает и быть не может! Но ведь нашли они меч в абсолютно пустом помещении, не разглядев его раньше, значит, и может существовать то, что имело такую кровь…
Шелест без слов все поняла и вытерла меч полой своего плаща. Заметив удивленный взгляд парня, девушка фыркнула:
– Ну, он же все равно испорчен. – В ее голосе проскользнула легкая детская обида и горечь, словно бы плащ был ее лучшим другом. Непокорный чуть было не усмехнулся в ответ, но сдержался.
– Ты забыла, что у меня есть покрывало в сумке? – еле сдерживая смех, спросил он. Шелест удивленно вскинула брови.
– А действительно же. Хотя мне бы пришлось расстегивать карман на спине.
Да, у Непокорного была очень странная одежда – вроде бы обычная, черная футболка, но сзади был большой просторный карман во всю спину. Очень удобно, если некуда складывать вещи, как это было в «кухне», например. Да и вообще, в этом кармане он носил много разных вещей, оружие, например. Непокорный расправил плечи, думая о своей старой доброй праще. Хорошее оружие, разве что только для дальнего боя, но и то ладно – в магии он был гораздо сильнее, в основном в растительной и огненной.
Вспомнив огонь, Непокорный вспомнил свою подругу Одуванчик с ее огненно-золотыми, как листья в осень, волосами и изумрудными глазами. Он тут же загрустил. Интересно, вспоминала ли она его, когда он не возвратился в срок? Наверное, снова ударилась в плач, как часто это делала. У нее от подобного дивно хорошели глаза… и тут же пришла в голову Сумерка со своими разными глазами – один цвета «варенья из чайной розы», как это она называла, второй иссиня-небесный, – но он отогнал от себя ее видение. Две девушки – это слишком жирно, даже для него, хотя его много кто любил, и не в последнюю очередь новые девочки на Острове…
– Туман, мы нашли его, – лаконично позвал своего предполагаемого брата Непокорный, когда они с Шелест вернулись в узкий проход, который заканчивался той самой крошечной пещеркой. Он встал на месте, потрясывая мечом в воздухе, словно бы человек мог учуять запах оружия. Быть может, Туман был именно таким уникумом, ибо через несколько секунд его силуэт показался во входе в пещеру. Выглядел он ужасно – на плече ясно была видна ссадина, на запястье правой руки виднелся чей-то сильный укус. Так вот о чем он говорил, вот что произошло! Его кто-то укусил, но кто мог такое сделать, ведь в пещерах никого еще, кроме них, не было?
– Отлично, теперь я чувствую себя уверенней, только пить хочется, – протянул Туман, проверяя свое любимое оружие на наличие или же отсутствие трещин. Видимо, он остался доволен результатом, потому что без всяких выражений положил меч в ножны.
– Что там с Хмурогривкой и Вишневой Зарей? – спросила Шелест, Туман лишь покачал головой.
– Хмурогривка очнулась, а Вишня… не знаю. Просто лежит. Сама-то живая еще, я проверял, но вот насчет пробуждения…
– Успокойся, - раздался хриплый голос Хмурогривки, которая тут же показалась в проходе. – Она очнулась, все в порядке... Ребята? – удивилась девушка, завидев Шелест и Непокорного.
– Они самые, - фыркнула Шелест и засмеялась. Смех получился каким-то рваным.
- Так что приключилось, когда мы проверяли ту пещеру? – откликнулся Непокорный, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Почему-то ему казалось, что Туман изучает его взглядом, как будто что-то вспоминая.

Тобито взглянул на своего брата, и в его глазах ясно, как в небе, прочиталась радость и гордость за то, что у него такой замечательный брат. Он не знал, в чем их отличие, и это было его счастьем, коего он еще не осознавал… Которого еще не могла осознать и Элис, которую мать сейчас кое-как посадила и крик которой разбудил весь дом.
– Бром! – вскрикнула эта женщина, приобнимая своего младшего сына и с ненавистью и страхом разглядывая старшего, словно бы он мог чем-то навредить ее золоту, которого она любила больше всего на свете. Она все поняла без слов и ответила на так и никогда не произнесенный вопрос.
– Он никогда – ты слышишь? – никогда не будет похожим на тебя! Я выращу хотя бы одного ребенка нормальным!
Бром все понимал и так, но чтобы это было сказано так, прямо в глаза… сколько же в ней было ненависти? Неужели она никогда не понимала, что Создатель сделал ей самый настоящий божественный дар, подарив трех детей-колдунов? Она была глупой, но по-другому и быть не могло – она была всего лишь женщиной, которая не могла чего-либо знать о глубинах бытия. Руки сами собой сжались в кулаки, ногти начали царапать нежную кожу ладоней. Почему в восемь лет он чувствовал себя на двадцать, а иногда и на тридцать, почему он уже устал жить? Вот это было единственным ненормальным в нем, но это был остаток от подобного пренебрежения, коим всегда окружали его взрослые и ровесники.
– Выходит, я ненормальный? – тихо прошипел он, демонстративно отворачиваясь от женщины, которая не могла быть его матерью просто потому, что никогда не любила его.
– Бром… – ее голос напоказ ослаб и наполнился отчаянием. На самом деле этого не было, он знал это – в ее голосе могли быть только стрелы, летящие в самую душу. – Прости, я не то хотела сказать!
Вранье. Везде одно вранье.
– Нет, ты все правильно сказала, – прошептал он, поднимая взгляд к облакам. Там летел черный ворон. Одинокий и брошенный, как и сам Бром. Затем мальчик добавил чуть слышно: – Когда же я уже уеду отсюда…

– Что приключилось? – после секундного молчания протянул Туман. Шелест показалось, или он вспоминал что-то, связанное с Непокорным? Что же связывало этих двоих парней, которые даже и друзьями-то почти что не были, только как знакомые? Было ли у них общее прошлое?
– На нас напал какой-то монстр, отдаленно похожий на льва, – будничным тоном произнес Туман. – Знаете, как львицы выглядят? Вот такой же, только вместе пасти – стальной клюв, на спине и хвосте броня, а глаза без зрачков… Вот от него все и разбежались, – закончил свой неловкий рассказ Туман, почему-то отводя глаза в сторону. Неужели он о чем-то умолчал? И почему? А самое главное – зачем? Они все тут были своими, никаких тайн, тем более, только двое из всей группы не знал того, что же все-таки на самом деле произошло.
– Монстр? – нахмурился Непокорный. Еще бы не нахмуриться – сказанное бывшим учителем Шелест было настолько невероятным, что не было даже понятно, что страннее – сам этот короткий рассказ или тон, которым Туман говорил? Все одно, все это чушь собачья.
– Можете не верить, но это правда, – раздался девичий голос, и из пещеры, чуть зевая, вылезла Вишневая Заря. Ее сине-зеленые глаза были какими-то соловыми, а светло-русые волосы причудливой прической а-ля «я упала с сеновала» ниспадали на плечи. В целом выглядело смешно, но смеяться не хотелось. Совсем.
– А чем это можно доказать? – как в суде спросил Непокорным. Опять же, смешно, но походило больше на дешевый фарс, чем на нормальный разговор.
– Мы там были, а вы – нет, – бросила веский довод Хмурогривка, пятерней приглаживая светлые пряди волос.
– Ну… – замялся Непокорный, – тогда нам нужно идти искать остальных, наверное. Кто знает, куда они ушли?
– Вообще-то, – вдруг раздался хмурый голос за их спинами, – я думаю, что мы сами вас нашли, ребята.
- Варя? – удивленно воскликнула Вишневая Заря, резко выпрямляясь и с каким-то странным смешанным чувством глядя на старшую девушку. – Где ты была?
– И почему сразу не вышла? – спросила Шелест, чувствуя какую-то непонятную радость от того, что еще кто-то нашелся.
– Мы! Мы, а не она, – протянул еще один голос, и в темноте начал угадываться силуэт еще одной девушки. Это была Василек. Ее серые, с синим оттенком волосы почему-то были все спутаны, а в глазах поселилась боль. – И мы привели… Остролистую.
– Остролистая? Остролистая! – обрадовался Туман, едва увидел третью девушку. Он подбежал к своей коллеге, на его лице тут же прочиталась радость, какая-то странная нежность (отчего Шелест почувствовала легкий и совершенно непонятный укол ревности), и все это вдруг сменилось сначала непониманием, потом страхом…
– Что с тобой? – пробормотал он, беря ее за левую руку, и только сейчас Шелест увидела, как на мол прохода капала темная густая кровь с руки девушки.
– Тот монстр… – прохрипела девушка, – он откусил мне палец.
– Как это так получилось? – недоумевала Шелест, – ведь монстры обычно сразу всю руку откусывают…
– Ты-то откуда знаешь? – рявкнула Остролистая, но сейчас ей это прощалось, из-за боли любой же озвереет! – у того монстра, который на нас напал, был клюв, так что откусить руку бы не получилось… Ай-ай, Туман, что ты делаешь? – вдруг вскрикнула она, и на мгновение легкая синяя вспышка озарила переход, выхватив лица всех друзей. Отсутствовал сейчас лишь Луч, но за ним дело не станет, Шелест в этом была точно уверена.
– Я? – ухмыльнулся парень, тут же подмигнув девушке. – Лечу твою рану. Палец же уже не вернуть.
– Ну… – Остролистая смутилась, и вдруг Шелест с ясностью поняла, что Туман с ней просто заигрывал. Почему-то легкие перестали дышать, а в мозгу зародилось семя обиды. Они же всегда были вместе, всегда вместе работали, так почему только сейчас он обратил на Остролистую внимание? И почему не обращал внимания на нее, Шелест? Она была бы совсем не против!..
– Ребята… – раздался тут хриплый голос Луча, затем стук упавшего тела и хриплое дыхание. – Я вас нашел…
И тут же что-то задрожало в самой земле.

– Что это? – воскликнула с паникой в голосе Хмурогривка, хватаясь за ближайшего человека, то есть за него, Непокорного. В глубине камней дрожала древняя мощь, сотрясая песок и землю, заставляя все кругом трястись от страха. Раздался рядом вскрик – это Василек и Вишневая Заря упали на землю, не удержавшись на ногах от тряски. Где-то в переходах что-то начало падать, раздался многоголосый хор падающих камней и чей-то крик. В тот же момент Василек подняла голову, словно бы она что-то учуяла в глубине переходов.
– Это наши, – тихо пробормотала она, а глаза ее расширились от ужаса.
– Как? – воскликнула Остролистая. – Почему это не случилось раньше?
– У меня такое чувство, что все это подстроено, – прохрипел где-то в темноте Луч. Почему-то Непокорный не видел его так хорошо, как всех остальных, но почему – дело двадцатое, сейчас главное было одно – не растеряться и не поддаться панике.
– Я не знаю, - прошептала Василек, которая теперь быстро встала. – Важно одно – теперь мы тут все застряли.
Непокорный доверял чутью Василек – у нее была способность чувствовать людей на расстоянии, а значит, и сейчас не доверять ей смысла не было. Все, что она сказала, так и есть.
– Мы должны им помочь! – воскликнула Остролистая. – Мы… тут… уже много… времени… Туман, отпусти меня!
– Нет, – спокойно ответил ей парень. – Я не дам тебе сделать глупостей. Они наверняка напуганы, твое появление испугает их еще больше.
– Верно, - кивнул Непокорный, – они же думают, что мы должны прийти позже и надеются, что мы сюда не попали…
– Тем более… Луч? Луч?! – вдруг вскрикнула Вишневая Заря. – Что с тобой?!
Лишь сейчас Непокорный заметил темное пятно, расползающееся под парнем, такое темное и густое, что больше походило на бесконечное ночное небо какого-то странного красного оттенка. Вокруг него взвилась желтая пыль, и теперь-то Непокорный заметил его – бледного, изможденного и израненного…